Бескрайний архипелаг. Книга VII - Артем Сластин

Я прокашлялся.

— Хотел бы взять тебя, но минимальный порог для экипажа — двухсотый уровень. Чужую жизнь на себя вешать не хочу, а жизнь духовного лица — тем паче. К тому же алкоголя на борту не держим, — я взял паузу. — Говорят, в тех водах твари на запах рома сплываются. А у тебя он, кажется, вместо крови.

Янис нервно дёрнул щекой и отвёл взгляд в сторону. На лице застыло оскорблённое достоинство, дескать, его записали в алкаши без всяких на то оснований.

— Уровни-шмуровни… Ты пойми, капитан: мне оно даром не сдалось. Но Йозеф велел нести слово Божье на «Гневе Богов». Видение у него было. Без Святого Духа вам там крышка, — он резко подался вперёд. — Отвечаю на. Сам знаешь, епископ зря воздух не сотрясает.

— Хм-м, это меняет дело. Но есть условие. Вытаскивай из рюкзака все запасы горючего. Знаю я тебя.

Он помедлил ровно столько, сколько позволяла гордость, после чего снял суму и поставил её между нами. Из недр появились два бочонка: ром и пиво. Краем глаза я поймал на его лице едва заметную тень улыбки. Спасибо высокому восприятию.

— Неприкосновенные запасы тоже выгружай.

— Ёк-макарёк, так вот же они, — он указал на бочонки.

— Янис!

— Клянусь, рома больше нет!

— Доставай остальное. Всё, что крепче воды.

Арсенал пополнился ящиком с грогом. Потом на пол легли несколько бутылей джина и водки. В самом финале он с видом, будто отдаёт последнее и невозвратное, извлёк глиняную амфору без опознавательных надписей.

— Это всё?

— За слова отвечаю! Или прикажешь и квас в расход пустить⁈ А?

— Квас можешь оставить. Готов к отправке?

Янис кивнул, и я перенёс его в капитанскую рубку. За штурвалом привычно стоял Сумрак.

Мы шли полным ходом на юг. Ветер гнал нас ровно, паруса не провисали. К вечеру доберёмся до Штира. Я запрокинул голову и украдкой заглянул под нагрудник. Ключ не светился. Пока что.

Поднёс рупор к губам.

— Попрошу всех офицеров подняться в рубку.

Янис рванул вниз, точно его там ждали. Наверняка соскучился по братве, которая за последние недели обросла новыми лицами. Старшим у них сегодня числился Густаво.

— Узнал что-нибудь? — спросил я у Сумрака.

— Так точно. Вчера наслушался сказок на всю жизнь вперёд. Если допустить, что хотя бы десятая часть из них — правда, Штир следует классифицировать как зону тотальной непредсказуемости, где законы физики работают по настроению. Больше всего настораживают данные о периодических сбоях навигационного стола.

— Только этого нам не хватало.

Я подошёл к окну и осмотрел палубу. Видимо, мою вчерашнюю фразу про «выпить весь ром на острове» восприняли буквально. Матросы до сих пор не просохли, передвигались осторожными шагами, порой держась за канаты. Несколько человек возле борта боролись с морской болезнью, взвешивая решение, стоит ли держать в желудке завтрак. К кормовой пристройке уже подтягивались офицеры. Янис перехватил Густаво на полпути, стиснул его в объятиях, а после потрепал шерсть на макушке Жекаруфларда, который весьма шустро оказался рядом.

Спустя пару минут большая часть командования собралась в рубке. Офицеры переглядывались, переминались с ноги на ногу. Каждому явно не терпелось выговориться.

— Доброго утра, друзья. Настала пора подвести итоги по сбору информации. Рассказывайте по очереди. Кратко и по сути.

Заговорили все разом. Скай ударила кулаком в ладонь и шагнула вперёд.

— После дам, — усмехнулся Юрий Молотов.

— Вот что вынюхали мои волки. В Штире местами встречаются лазурные лужи. Коснись их — и дерево меняет нутро. Тяжелеет сильнее металла, и корабль сразу тянет ко дну. Хуже то, что ночью эти пятна не различить. Придётся стоять на якоре.

— Час от часу не легче, — буркнул Сумрак. — Капитан, как думаешь, это правда? Если да, мы проведём в проклятом океаниде гораздо больше времени, чем рассчитывали.

— Инфа — сотка, — жёстко отрезала Скай. — Информатор дал клятву. Сами знаете, мои мужики на допросах не церемонятся.

— В таком случае ночью стоим на якоре, — подытожил я. — Кстати, где Раджеш? Скай, будь добра, найди его.

Предводительница стаи коротко кивнула и покинула рубку, едва не снесла Густаво у дверного проёма. Тот выглядел запыхавшимся и слегка пьяным. Шагнул через порог, стряхнул что-то с рукава и без предисловий бросил:

— Сейчас расскажу вещь, от которой аппетит пропадает надолго. Местные бродяги поведали про Лихое око. Представьте: в небе медленно плывёт огромный глаз. Радужка мутная, почти белая, зрачок ворочается, рыщет, оценивает. Дистанцию соблюдает аккуратно, близко не подходит. Но стоит кому задержать на нём взгляд дольше пары секунд — и человек молча встаёт, идёт к борту и шагает вниз, не крича и не сопротивляясь при этом. А око потом спускается, подбирает своё. — Густаво помолчал. — И ещё: стрелять в него не вздумайте. Одно попадание — и удача экипажа уходит в такой минус, что остаётся только молиться. Сама тварь помозолит глаза час-другой и растворяется.

В рубке стало заметно тише. Даже ветер снаружи угомонился.

— Чёртово пекло, — выругался Молотов и протёр лоб. — Слушайте мой рассказ. В Штире есть аномальные зоны, где звук просто кончается. Слышно лишь собственное сердцебиение и циркуляцию крови по жилам. Соответственно, приказы отдать не получится. Но хуже другое… Через какое-то время люди начинают слышать то, чего нет. Навязчивые жуткие голоса, шаги, своё имя. Зоны те никак не определить. Долгое пребывание внутри заканчивается одинаково — человек сходит с ума.

После хмурых вестей в рубке повисло тяжёлое напряжение. За достоверными данными хлынули слухи — один чернее другого. Офицеры перебивали друг друга, голоса становились громче и резче, жесты — нервнее.

Я наблюдал и видел не слова, а страх, который медленно пускает корни.

Все прекрасно понимали, куда идут. В место, откуда не возвращаются. Но другого пути нет. До уничтожения фракции Безднорождённым оставались считанные месяцы. Некоторые видели его в деле. Остальные слышали о демоне теней, способном накрывать тьмой целые острова и обращать всё живое в чёрный песок.

Никто из них не знал, что Безднорождённый — мой дед. Душу скребло от этой правды, которую я так и не произнёс вслух. Нельзя было позволить страху укорениться. Один трещащий по швам человек в этой рубке — и всё посыплется. Я почувствовал, как что-то внутри собирается в точку, твердеет, раскаляется. Сжал пальцы. Разжал. И опустил кулак на стол так, что задребезжали стёкла.

Краски вокруг налились багровым. Глаза вспыхнули алым.

Рубка мгновенно замерла.

— Достаточно.

Я не крикнул, но голос прокатился по комнате, как удар колокола. Глухо, тяжело, да так, что не пропустишь. Обвёл взглядом каждого по очереди.