Новая Эпоха - Илья Городчиков

где работали десятки плотников, где рождались наши корабли, превратился в груду обгоревших брёвен. Рядом дымились остатки складов. Воздух был наполнен гарью и едким запахом горелого дерева.

— Сколько их было? — спросил я, глядя в темноту, где скрылись диверсанты.

— Человек десять. Может, больше. Они хорошо знали, куда идти.

— Наши потери?

— Двое убитых на посту. Ещё трое раненых, кроме того парня. Марков сейчас с ними.

Я медленно пошёл к тому месту, где ещё недавно горели штабеля леса. Под ногами хрустел пепел, пахло гарью и мокрой золой. Луков шёл следом, не отставая.

Вдруг в темноте, где-то за портом, раздались выстрелы. Короткая очередь, потом ещё одна. Я рванул в ту сторону, не разбирая дороги, перепрыгивая через обгоревшие брёвна. Луков за спиной кричал что-то, но я уже не слушал.

Выстрелы привели меня к старому причалу, тому самому, где мы брали шпионов. Здесь было темно, только луна, пробивавшаяся сквозь рваные облака, серебрила воду. В темноте я различал фигуры — несколько человек вповалку лежали на досках причала, другие стояли над ними с саблями наголо.

— Токеах! — крикнул я, узнав высокую фигуру индейца.

Он обернулся. В руке его был обнажённый томагавк, на лезвии темнела кровь. Под ногами его лежало трое — двое замерли неподвижно, третий ещё дёргался, пытаясь подняться, но не мог.

— Мы настигли их у воды, — сказал Токеах спокойно, словно речь шла о прогулке, а не о кровавой схватке. — Пятеро успели в шлюпку. Этих — нет.

Я подошёл ближе. На причале лежало четверо. Двое были мертвы — пули попали в голову и грудь. Третий, тот, что ещё дёргался, был ранен в ногу и плечо, кровь хлестала так, что доски под ним почернели. Четвёртый сидел, привалившись к свае, и смотрел на меня безумными глазами. На его лице застыло выражение, которое я уже видел у людей, проигравших последнюю битву.

— Шлюпка ушла? — спросил я.

— Ушла, — ответил Токеах. — Но мы повредили её. Весла сломали, одного из гребцов ранили. Далеко не уйдут.

Я повернулся к казакам, стоявшим поодаль.

— Лодки в воду. Догнать. Живыми брать — не надо. Пусть знают, что мы не церемонимся.

Казаки зашевелились, бегом направляясь к пирсу, где стояли наши лодки. Через минуту я услышал плеск вёсел и удаляющиеся голоса.

Я опустился на корточки рядом с раненым диверсантом. Тот пытался что-то сказать, но изо рта шла кровь, и слова тонули в хрипе. На его куртке, разорванной у плеча, я разглядел нашивку — английский флаг. Он не был простым наёмником. Это был солдат.

— Кто послал? — спросил я, хотя знал, что ответа не получу.

Раненый прохрипел что-то неразборчивое, потом его глаза закатились, и он затих. Я поднялся, вытирая руки о штаны.

— Обыскать их, — приказал я. — Всё, что найдёте, — ко мне.

Пока люди обыскивали тела, я вернулся к пепелищу. Пожар почти погас, только изредка взлетали искры, и тлеющие угли освещали лица людей, стоявших вокруг. Они смотрели на меня, и в их глазах я читал не только боль утраты, но и вопрос. Что дальше? Как мы будем восстанавливать то, что строили годами? И что помешает англичанам прийти снова?

Я поднялся на груду обгоревших брёвен, чтобы все видели.

— Мы потеряли эллинг, — сказал я, и голос мой прозвучал глухо в ночной тишине. — Потеряли лес, потеряли людей. Но мы не потеряли главное. Пароход цел. Верфь можно отстроить. Лес привезут снова.

Я оглядел лица людей. Они слушали, и я видел, как уходит страх, сменяясь решимостью.

— Англичане хотели уничтожить нас одним ударом. Не получилось. Они пришлют новых диверсантов. Мы найдём и их. Они попытаются взять нас блокадой. Мы выдержим. Они пойдут на нас войной — мы их встретим.

Я спрыгнул с брёвен и пошёл к дому. Луков догнал меня на полпути.

— Казаки вернулись, — сказал он. — Шлюпку настигли в миле от берега. Двоих убили, троих взяли. Капитан шлюпки пытался взорвать бочонок с порохом, но не успел.

— Живые есть?

— Есть. Двое. Финн уже допрашивает.

Я ускорил шаг.

Допрос длился до рассвета. Финн знал своё дело — он не кричал, не угрожал, он просто говорил с пленными, и они, сломленные и измученные, рассказывали всё. Диверсанты были англичанами, но наняты в Канаде, куда их доставили из метрополии. Их задачей было уничтожить верфь и склады с порохом, чтобы лишить русских базы в Тихом океане. За успех операции обещали большое вознаграждение и земли в Австралии.

— Адмирал Хотэм? — спросил я, вспомнив имя, знакомое по событиям пятилетней давности.

— Он, — кивнул Финн. — Командует эскадрой в Тихом океане. Базируется на Ванкувере. Они ждут подкрепления из Индии, а пока посылают такие группы.

— Сколько их ещё?

— Этот отряд был первым. Но не последним. Хотэм планирует полномасштабную операцию к осени.

Я подошёл к карте, висевшей на стене. Ванкувер, Русская Гавань, пути снабжения, наши форпосты на Аляске. Если англичане перекроют проливы, если высадят десант, если…

— Всё, — сказал я, отрываясь от карты. — Отведите их.

Финн кивнул и вышел. Я остался один в кабинете, глядя, как за окном розовеет небо. Ночь кончилась. Начинался новый день.

Когда солнце поднялось над океаном, я снова был на верфи. Пепелище дымилось, в воздухе всё ещё пахло гарью, но люди уже работали. Кто-то разбирал обгоревшие брёвна, кто-то вытаскивал из воды пароход, чтобы оценить повреждения. Обручев, бледный, с красными от бессонницы глазами, стоял на причале и что-то чертил в блокноте.

— Потери? — спросил я, подходя.

— Пароход восстановим. Корпус почти не пострадал, машина цела — мы её на ночь в подвал убрали. Обшивку придётся менять, но это неделя работы.

— А эллинг?

Он помолчал, потом покачал головой.

— Новый строить надо. Этот не восстановить. Но фундамент уцелел. Если дать людей, через месяц поставим стены.

Я кивнул. Месяц — это не год. Мы справимся.

— Люди будут. Гаврила даст металл для креплений. Лес с приисков подвезут по железной дороге.

Обручев удивлённо поднял бровь.

— Так дорога же ещё не достроена. Последнюю версту только через неделю закончат.

— Закончат завтра. Сниму людей с других строек. Мне нужен лес.

Он хотел возразить, но я уже повернулся и пошёл к казармам, где Марков перевязывал раненых.

В лазарете пахло кровью, йодом и горелой тканью. На трёх