Боярский сын. Отрок - Алексей Владимирович Калинин

Я сам себе ходячая армия с Божественным Танто на поясе и огнем в венах! Мог бы и сам обойтись, без нянек в черных костюмах. Но, посмотрев на уставшее, осунувшееся лицо отца, я передумал.

В конце концов, это проявление его заботы. Для него Елисей всё еще тот самый парень, который недавно выхватил по башке и провалялся в отключке целый день. Зачем заставлять старика нервничать лишний раз? Такая забота должна быть мне приятна.

— Хорошо, отец, — я сдержанно кивнул и улыбнулся. — Пара гвардейцев лишней не будет. Пусть едут следом.

В конце концов, если Морозову так нужно, чтобы я зашел один, ребята могут просто подождать меня в машине. А я пока скатаюсь и послушаю, какую новую свинью подложит мне судьба на этот раз. Или на этот раз мне будет послана не свинья, а конфетка?

— Вот и славно, — отец удовлетворенно откинулся на спинку стула. — Будь осторожен, сын. У нас впереди трудная неделя.

— Я всегда осторожен, отец. Как сапер на минном поле, — подмигнул я ему и направился к выходу.

В гараже меня уже ждала моя рубиновая «Лада», а следом за ней пристраивался черный тонированный внедорожник с двумя хмурыми лбами из элиты Гордея.

«Ну что ж, поехали слушать страшные тайны мадридского двора», — подумал я, вдавливая педаль газа.

* * *

До поместья Морозовых мы добрались без приключений. Моя рубиновая «Лада» мягко затормозила у массивных кованых ворот, а следом, скрипнув тормозами, припарковался и тяжелый черный внедорожник с моими «няньками».

Я вылез из машины, вдохнул вечерний воздух и повернулся к двум хмурым лбам, выбравшимся из джипа.

— Значит так, орлы, — я похлопал по крыше своей ласточки. — Дальше я сам. Внутрь вам идти не стоит, там меня ждут только друзья, а ваши кислые физиономии могут испортить атмосферу гостеприимства. Стойте здесь, курите или дышите свежим воздухом. Но главное — смотрите в оба. Чтобы к моей машине никто ближе чем на метр не подходил.

Если появится царапина на краске, то вычту из зарплаты.

Охранники переглянулись, но спорить не стали, лишь синхронно кивнули, расходясь по флангам. Дисциплина после внушения Гордея у них была на высшем уровне.

Створки ворот гостеприимно разъехались, пропуская меня на территорию. Не успел я сделать и десяти шагов по идеальной, вымощенной дорогим камнем аллее, как навстречу мне из дверей вынырнул Михаил.

— Здорово, Еля, — как-то глухо поздоровался он.

Я присмотрелся к другу и мысленно присвистнул. Миша был как будто не в своей тарелке.

— Привет, Мих, — я дружески хлопнул его по плечу. — Ты чего такой бледный? Расслабься! Суд чести предстоит мне, а не тебе. А выглядишь так, будто тебя самого завтра на эшафот поведут.

Морозов криво, нервно усмехнулся и покачал головой.

— Тут есть от чего напрягаться, Елисей. Поверь мне, на твоем месте я бы сейчас тоже булки сжал так, что лом перекусить можно было бы. Батя ждет тебя в лаборатории. И он… в общем, сам всё увидишь.

Он мотнул головой в сторону отдельного, приземистого здания из темного кирпича, стоящего в глубине сада.

Я с недоумением взглянул на него, но расспрашивать не стал. Зато, пока мы шли по вымощенным дорожкам, мой внутренний радар ведаря начал фиксировать странности.

Территория особняка Морозовых всегда хорошо охранялась, но сегодня здесь творилось что-то нездоровое. В тенях деревьев мелькали силуэты бойцов в глухой тактической броне. На крыше главного особняка я отчетливо срисовал блики от оптики снайперских винтовок. Воздух гудел от переизбытка магических щитов, наложенных друг на друга в несколько слоев.

Охраны стало втрое, если не вчетверо больше, чем было той ночью.

«Неужели Морозовым кто-то угрожает? — промелькнула в голове логичная мысль. — Наехали Ночные Хищники? Или что другое?»

Странно. Очень странно.

Мы подошли к зданию лаборатории. Бронированная дверь с легким шипением отъехала в сторону, впуская нас в ярко освещенный холл. Миша остался снаружи, бросив на меня последний, многозначительный взгляд, а я шагнул внутрь.

Едва я переступил порог, как на меня буквально коршуном налетел сам Кирилл Матвеевич. Глава факультета Тайного Дознания выглядел взбудораженным: галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута, глаза горят лихорадочным огнем исследователя.

— Елисей! — рявкнул он вместо приветствия, вцепившись мне в плечо мертвой хваткой. — Откуда⁈ Откуда ты взял рецепт того зелья, которое варил здесь всю прошлую ночь⁈ Говори немедленно!

Я даже бровью не повел, хотя внутри усмехнулся. Ага, значит, Морозов всё-таки сунул свой длинный нос в мои колбочки. Кто бы сомневался. Доверяй, но проверяй — главный девиз безопасников. А то, что он начал обращаться ко мне на «ты», говорило о крайней степени возбуждения. Значит, сейчас не до этикета.

— Спокойствие, Кирилл Матвеевич, — я мягко, но непреклонно высвободил свое плечо. Сделал лицо предельно честным и невинным. — Да ничего особенного. В подвале складов Мезинцева, перед тем как сжечь всю ту мерзость, я наткнулся на одну старинную, потрепанную книженцию по алхимии. Написана была чуть ли не на старославянском. Полистал, глаз зацепился за интересный рецепт. У меня память хорошая, фотографическая — прочитал, запомнил пропорции. А потом… ну, вы же знаете. Пришлось всё залить очищающим пламенем, чтобы ни одна спора Опасных земель не выжила. Книжечка, увы, сгорела вместе с остальным мусором. А что не так с рецептом? Я где-то с пропорциями напутал?

Морозов-старший смотрел на меня секунды три, тяжело дыша. Потом его лицо вдруг исказила странная ухмылка.

— Сгорела, говоришь? Ну-ну. Фотографическая память… Идите за мной, фотограф! Сам всё увидишь.

Он резко развернулся и потащил меня вглубь комплекса.

Мы вошли в главный зал лаборатории, и я мысленно присвистнул. Если вчера ночью я работал здесь в гордом одиночестве, то сейчас тут царил форменный муравейник. Около десятка человек в белоснежных халатах носились между столами, взволнованно переговаривались, спорили, склонялись над микроскопами и что-то лихорадочно строчили в планшетах. Оборудование гудело, центрифуги крутились на максимальных оборотах.

Кирилл Матвеевич, не обращая внимания на суету своих ученых, подвел меня к бронированному столу в центре зала. На нем стояла клетка из толстенного, многослойного стекла. Внутри клетки злобно пищали и суетились четыре крупных белых крысы.

— Вы, Елисей Святославович, уж простите старика за недоверие, — проговорил Морозов, остановившись у клетки.

Что? Он всё-таки вспомнил про этикет?

— Да ну, какой же вы старик, —