Я - Товарищ Сталин 12 - Андрей Цуцаев

Не торговалась за лимоны, не щупала ткань у торговцев ситцем. Просто прошла весь рынок насквозь и вышла к широкой площади, где обычно останавливались рикши и извозчики. Там она встала. Просто стояла: руки сложены перед собой, взгляд устремлён куда-то в сторону старой церкви Святого Георгия.

Марко жевал лепёшку не торопясь. Он наблюдал, отмечая про себя, что она кого-то ждёт.

Через две минуты и десять секунд на площадь плавно выехала машина — длинный чёрный «Мерседес» 260, довольно новый по меркам колонии. Стёкла тёмные, номерные знаки закрыты грязью. Водитель не вышел. Задняя дверца открылась изнутри.

Войзеро сделала три шага, наклонилась и села. Дверца закрылась бесшумно. Машина тронулась, не набирая резко скорость, — ехала ровно, уверенно.

Марко бросил недоеденную лепёшку в пыль и побежал.

Он бежал вдоль боковой стены рынка, вдоль ряда осликов и телег, огибая людей, не толкая, но и не останавливаясь. В конце рынка, у старого колодца, его ждал солдат Альберто — молодой, с рыжеватыми усиками, в штатской рубашке и кепке. Рядом стоял тёмно-серый «Балилла», мотор уже работал.

Марко прыгнул на пассажирское сиденье.

— Чёрный «Мерседес», — сказал он, закрывая дверцу. — Только что выехал на север, в сторону Казанчиса. Держи дистанцию метров сто пятьдесят. Не приближайся.

Альберто кивнул и плавно отпустил сцепление.

Машина шла по широкой дороге, потом свернула влево, в квартал, где дома становились всё выше, а заборы — всё солиднее. Здесь жили те, кто мог позволить себе каменные стены, железные ворота и слуг в белых рубахах. Проехали мимо резиденции греческого консула, потом мимо дома швейцарского врача. Наконец «Мерседес» замедлил ход и остановился у двухэтажного особняка с широкими балконами и резными деревянными ставнями. Второй этаж был закрыт плотными зелёными жалюзи. На воротах — герб с львом и мечом. Дом Раса Уольдэ-Гийоргиса.

Войзеро вышла из машины. Водитель остался сидеть. Она поднялась по ступеням крыльца, постучала один раз. Дверь открыли почти сразу. Женщина исчезла внутри.

Марко смотрел на дом, не моргая.

— Альберто, — сказал он тихо, — ты знаешь, кто здесь живёт?

— Рас Уольдэ-Гийоргис, синьор лейтенант. Говорят, он в хороших отношениях с нашим вице-королём, маршалом Монтальто.

Марко молчал. Рас Уольдэ-Гийоргис. Шестьдесят два года. Вторая жена умерла три года назад. Двое взрослых сыновей: один в Лондоне, другой якобы в Харэре. Дом всегда охраняется. Слуги — только проверенные. Женщин туда не водят. Никогда.

Он достал блокнот, записал время: 11:27. Номер машины не успел разглядеть, но запомнил форму решётки радиатора и маленькую царапину на левом заднем крыле.

— Едем обратно, — сказал он.

Весь обратный путь он молчал. Альберто тоже не решался заговорить.

В штабе Марко поднялся прямо в кабинет генерала. Ди Санголетто сидел за столом в расстёгнутой кителе. На столе — две пустые чашки, пепельница, полная окурков, карта северных районов с красными карандашными пометками.

— Лейтенант, — генерал не поднял головы, продолжая что-то подчёркивать. — Докладывайте.

Марко доложил коротко, без лишних слов: время, машина, дом, Рас Уольдэ-Гийоргис. Генерал слушал, не прерывая. Когда Марко закончил, он отложил карандаш.

— Ты уверен, что это был именно его дом?

— Абсолютно. Герб, балконы, цоколь из красного камня. Ошибиться невозможно.

Ди Санголетто откинулся на спинку кресла, посмотрел в потолок.

— Вы понимаете, Марко, что если мы начнём копать под Уольдэ-Гийоргиса, то это уже не будет операцией против мелкой торговли дурью. Это будет политическое дело. Очень громкое. И очень дорогое для меня. Маршал точно этого не поймёт.

— Я понимаю.

— У нас осталось финансирование до конца года. Больше денег не дадут. А значит, меньше семи недель. Если за это время мы не найдём ничего, кроме подозрительных визитов, я закрою дело. Официально.

Марко стоял прямо, держа руки по швам.

— Но этот Арборе… — сказал он. — Мы не нашли его. И Летемика, похоже, единственная ниточка, которая у нас осталась.

— Кассио Арборе, — повторил генерал, словно пробуя имя на вкус. — Исчез уже давно. Никто его больше не видел. Никто не слышал. Информаторы молчат.

Он встал, подошёл к окну, посмотрел на двор, где солдаты чинили грузовик.

— Оромо снова шевелятся, — продолжил он тише. — Вчера ночью в районе Дукем сожгли два патрульных поста. Трое наших ранены, один пропал без вести. Наши люди докладывают, что племена собирают людей. У них не меньше двухсот винтовок. Возможно, есть пулемёт. Это сейчас главное. А не женщина, которая ходит в гости к Расу.

Марко молчал.

— Я даю вам время до Рождества, — сказал генерал. — Если к двадцать пятому декабря вы не предъявите мне ничего, кроме красивых подозрений, — мы все сворачиваем. Официально: «Отсутствие подтверждённых данных о связи с Арборе». И всё.

— Слушаюсь.

— Идите.

Марко вышел из кабинета. Спустился на один этаж, в маленькую комнату, где хранились карты и картотеки. Закрыл за собой дверь. Сел за стол. Достал из кармана фотографию — маленький любительский снимок, сделанный на прошлой неделе. На нём Войзеро Летемика стояла у входа в церковь, в белом платье, с корзиной цветов в руках. Снимок был плохого качества, но лицо узнавалось сразу.

Он долго смотрел на фотографию.

Потом перевернул её и написал на обратной стороне карандашом:

14.11.1937 — 11:27 «Мерседес» 260, чёрный Рас Уольдэ-Гийоргис

И ниже, мельче: Остался 41 день.

Он убрал фотографию в бумажник, встал и вышел из комнаты.

Глава 19

15 ноября 1937 года, Нью-Йорк.

Утро выдалось серым и ветреным. Джейкоб Миллер вышел из дома без двадцати девять. На нём было тёмно-синее пальто с поднятым воротником, серая фетровая шляпа, сдвинутая чуть набок, и тяжёлый кожаный портфель, в котором лежали «Лейка» с двумя запасными кассетами, светофильтр и маленький блокнот. Ветер с залива гнал по тротуару сухие листья и обрывки газет.

Он дошёл до станции на Флэтбуш-авеню, спустился по ступеням и купил жетон. Поезд в Манхэттен пришёл почти сразу — старый, с потёртыми деревянными сиденьями. Джейкоб сел напротив окна и всю дорогу смотрел, как за стеклом сменяются станции, рекламные щиты, кирпичные стены туннелей. В вагоне было тихо: большинство пассажиров читали утренние выпуски или просто смотрели в пустоту.

На Таймс-сквер он поднялся на поверхность. Здесь уже начиналась дневная суета: продавцы газет кричали заголовки, сигналили такси в образовавшейся пробке, мальчишки в кепках разносили кофе в бумажных стаканчиках. Джейкоб прошёл два квартала на север, потом свернул на Сорок восьмую улицу. Кафе