Симфония мостовых на мою голову - Анна Игоревна Рудианова

Постепенно темнело. Это удалялся свет от дыры. С каждым вздохом Давид будто погружался в темноту, в кошмар, воплотившийся в реальности.

На последней ступени замер.

Прямоугольник в земле еле заметно светился. Если бы не темнота вокруг, он бы его и не заметил.

«Здесь!» — призрак нырнул, не дожидаясь спутника.

Очень нетерпеливый и надоедливый призрак.

А у Давида только одно преимущество: внезапность.

Он выдохнул, резко дёрнул крышку и прыгнул вниз.

ГЛАВА 30. Свет и краски жизни

Давид Хворь

Свет. Свет. Свет.

Слишком много света.

Да ещё очки падают на пол.

Давид перекатывается, отталкивается локтями и встаёт прямо за спиной рыжеволосой женщины, даже не успевшей обернуться.

Вот и хорошо.

«Убей её!» — Бесконечная чернота затмевает лампы подвала. Здесь и места-то нет.

Даже не размахнуться, чтобы ударить ножом.

И Давид слишком медлит.

Его отвлекает клок фиолетовых волос, зажатый в ладони Камиллы Ринатовны.

— Привет, — на шею Давиду падает тонкая верёвка, которую заведующая перехватывает двумя руками и натягивает.

Удавка лезвием режет кожу и пальцы. Давид пытается сдержать её, прекрасно понимая, что это бесполезно. И от боли у него немного темнеет в глазах. Но даже расфокусированным зрением Давид знает, что это убийца из его сна. Она не надела очки и не похожа на воспоминания призрака. Но это именно она.

Рваная чернота носится вокруг Камиллы Ринатовны и истошно вопит:

«Убей!»

Пробирается в нос и в горло. Давид выплёвывает её, потому что становится трудно дышать.

Камилла Ринатовна хохочет. И смех этот страшнее скрежета призраков. Фиолетовые нити перевились с удавкой и топорщатся у неё в кулаке.

«Убей!»

Да где же тут убить, если противник сильнее и явно безумен?!

Главное, Ира жива. Её крик сливается с безумием черноты.

Их общее «Н-Е-Е-ЕТ!» заставляет принять решение. Давид опускает верёвку ребром правой ладони, резко выбрасывает руку вперёд. Он почти ничего не видит. Весь мир — размытые пятна света, но так даже проще.

Нож попадает Камилле Ринатовне в плечо.

Удавка касается кадыка и продавливает кожу. Почему такая острая-то?!

Женщина отклоняется назад и тянет за собой Давида. Верёвка сильнее затягивается вокруг шеи, вот-вот перережет пальцы, которые всё ещё сдерживают странное оружие напавшей.

Сопротивляться бесполезно, и Давид делает шаг вперёд, падая на Камиллу Ринатовну и заодно на стол за её спиной, на котором лежит привязанная Ирка.

Из кармана куртки вываливается десятирублёвая монетка, отскакивает от столешницы и невероятным образом попадает заведующей в правый глаз.

Это как? Что за траектория?

Но все вопросы потом.

Не давая себе задуматься и отступить, Давид бьёт убийцу пяткой по колену и, когда женщина сгибается пополам, добавляет контрольный в живот.

Вытягивает нож из тела Камиллы Ринатовны.

«Убей её, убей, убей!» — скандирует чернота вокруг. Это будет справедливо. Это месть. Жизнь за жизнь.

Нельзя оставлять её в живых.

Давид прекрасно знает, что это необходимое условие, чтобы избавиться от призрака.

Две секунды переводит дыхание перед решающим ударом, но бьёт локтем по сгибу шеи, так чтобы женщина отключилась.

Нож ему нужен — перерезать верёвки.

Ира относительно цела. Если не считать нескольких царапин на животе и испорченной причёски, её обкорнали почти налысо. Видимо, у заведующей какие-то пунктики на безволосых. К столу Иру привязали бельевыми верёвками, к повреждениям добавились порезы на запястьях и щиколотках.

Всё это Давид принимал отстранённо, будто происходило это не с ним.

Выдохнул и прижался лбом к заплаканной щеке Синицыной.

Ира плакала и причитала, хватала за руки, но он старался не поддаваться панике.

Со злостью перепилил жгуты. Лезвие показалось тупым и медленным. Освободил Синицыну, чмокнул в солёные искусанные губы и склонился над Камилой Ринатовной, связал её остатками верёвки.

Проверил узлы и ещё раз ударил заведующую по голове. Для надёжности.

И только после этого обнял Иру, прижался к её остриженным волосам и вдохнул запах корицы.

Да как посмела эта старая маньячка напада́ть на его девушку?! От злости Давида передёрнуло. Он ещё никогда никого так не ненавидел.

«Убей её, убей, убей! Убей её!» — всё ещё скрежетало у него в голове.

Давид зажмурился, не отпуская Синицыну, а сильнее прижимаясь к ней, пробормотал больше для себя:

— Нет, всё хорошо, всё закончилось! Её посадят, угомонись. Не стану я никого убивать.

«Убей!», — мать не успокоится, пока не получит желаемого. Призрак метался по помещению, брызгал слюной и оставлял рваные клочки своей тьмы на острых углах.

— Я знаю, знаю, но я так испугалась. Она собиралась, она хотела, ты не представляешь. Она рассказывала такие вещи, она… — Ира цеплялась за него, отвечала куда-то в район шеи и дрожала. Размазанная тушь текла по щекам, разноцветные ногти впивались в кожу.

Давид скосил взгляд на Камиллу Ринатовну, ничком валяющуюся на полу, волна лютой ненависти снова поднялась в нём. Эта тварь не заслуживает жить!!!

«Убей», — настаивал призрак, кидаясь на рыжеволосую женщину.

Голова разрывалась от скрежета, но адреналин схлынул, и важным осталась только то, что они живы.

Давид взмолился:

— Прошу, хватит! Ты пугаешь меня больше, чем она! Если ты действительно моя мать, ты не станешь больше сводить меня с ума!

Ира недоумённо посмотрела на него. Губы белее, чем простыни на кровати. Она не знала, что в подвале потемнело от наполнившей его черноты. Что тьма эта забиралась Давиду в уши, нос, горло и душила его намного сильнее верёвки.

Синицына приподнялась на носочках и поцеловала его. Дрожа всем телом и вливая в него свою веру.

— Я люблю тебя, — сказала она сквозь слёзы.

И тьма зашипела, взвилась, закружилась недовольным смерчем и начала оседать, втягиваясь внутрь Камиллы Ринатовны.

Но Давид не обращал на неё внимания. Он держал в руках самое ценное, что может быть в жизни.

Свет и краски жизни. Любовь и веру.

***

Они сидели в кухне Камиллы Ринатовны, держались за руки и слушали тиканье часов. Как ни хотелось, но сбега́ть сейчас было бы не самым умным решением.

Давид нервно поглядывал на часы. И чуть не подскочил, когда огромная копна волос выползла из коридора и застыла перед ними.

«Слышь?» — спросила со скрипом пенопласта об асфальт.

Давид обречённо кивнул. Что уж тут скрывать. Тем более он больше не боится призраков. Глянул на Ирку, та перебирала его пальцы, гладила линии на ладонях.

«Она много лет убивала. Сама об этом рассказывала. Не