Симфония мостовых на мою голову - Анна Игоревна Рудианова

мне, а себе в зеркале. Хвасталась. Жалко её. У неё сложная судьба. Но это не оправдание. Я как мог её сдерживал, но бесполезно всё, сам понимаешь…»

Давид не понимал, но на всякий случай ещё раз кивнул.

«Она обычно убивала, а потом издевалась над телами. Так что ты вовремя успел, парень. Спасибо, теперь я могу отдохнуть», — волосня вздохнула и поползла по стене к воздуховоду, отвинтила решётку на коробе и скрылась.

— Что? — Ира проследила за взглядом Давида. Но ничего, конечно, не увидела.

— Кажется, мне помогают призраки, — Хворь почесал ухо. Очень хотелось закодироваться. Всем белочки приходят, а к нему приведения. Что за несправедливость!

«Я не призрак, — донеслось из вентиляции. — Я домовой».

Ещё лучше!

Полиция явилась только через семь минут и тринадцать секунд после того, как они выползли из подвала. Невероятно недовольный задержкой Давид высказал полицейскому, что тот не соблюдает нормативы работы, точно жрал перед вызовом и даже не вытер рот после гамбургера. А изо рта у него воняет луком.

— Какого хрена, парень? — мужик заломил Хворю руки за спину и чуть не забрал в участок.

Но Ира разъяснила ситуацию и в красках рассказала о том, что они бы успели только похоронить её, если бы не Давид.

Полицейский стушевался, но не сильно. Всё-таки он привык всегда опаздывать. Так безопаснее.

Когда Камиллу Ринатовну выводили из подвала, она уже пришла в себя и громко кричала.

— Нет, Анна! Уйди! Оставь меня!

— Кто такая Анна? — полицейский, допрашивающий Иру и Давида, проводил преступницу взглядом.

Хворь вздохнул и ответил правду:

— Это моя мать. Анна Хворь. Камилла Ринатовна убила её тринадцать лет назад.

— Семейное предание? — удивился мужчина, записывая информацию на бланк А4. — Откуда знаешь?

— Она сама сказала.

Давид не стал пояснять, что сказал ему это призрак. А полицейский понял как понял, хмыкнул и повёз Давида с Ирой в участок.

Допрос длился несколько часов, слившихся в серое полотно уныния и беспробудного зудения. Спасал только кофе, которым Давид упивался. Сердобольные полицейские пытались загладить вину за опоздание. Даже гамбургеры из «Бургер Кинга» притащили. Ира отказалась, а Хворь с удовольствием заглотил две штуки.

В голове было непривычно тихо и пусто.

Зудение призрака стихло. А незнакомые монстры пока опасались приближаться к Давиду. Зыркали из углов участка почти заискивающе и дружелюбно.

Сеймур Кристианович появился вместе с отцом Синицыной. Оба, как наседки, набросились на Иру и принялись выяснять подробности произошедшего.

Давид наблюдал эти переругивания со стороны, откинувшись на спинку стула и цедя горький чёрный напиток. Да, Ира росла без матери, но родственники любят её. Это видно по тому, как злобно ругается декан и как хватается за голову Михаил Дмитриевич.

Абсолютно безответственный и бесполезный отец. Зато любящий.

Отцу Давида тоже позвонили.

Всё-таки поймали маньяка. Выяснилось, что Камилла Ринатовна убила как минимум четверых.

И ещё трое под вопросом. Хотя какие уж тут вопросы.

Когда приехал Моисей Хворь и узнал о произошедшем, разрыдался у ног сына.

Это было бы даже прекрасным зрелищем, если бы Давид к тому времени не засыпа́л стоя и не смирился с тем, что иногда лучше оторваться от семьи, чем измениться самому.

Его ничуть не тронуло раскаяние отца. Да и слёзы эти были не такими уж и искренними. Скорее облегчение.

— Все обвинения с него сняты, можете забрать сына, — рапортовал полицейский, перебирая листы дневника Камиллы Ринатовны. — Даже благодарность ему выпишем. Потом, попозже.

И Моисей Львович просто засветился отцовской любовью. Наигранной и лживой. В глазах его застыл страх перед сыном. Страх его виде́ний и проклятья.

— Она убила маму, — припечатал Давид, проходя мимо отца. Моисей Львович побледнел, сжал кулаки. Казалась, ещё одно слово, и он превратится из любящего отца в злобного монстра.

Да и зайн с ним.

Давид не собирался возвращаться в квартиру Хворей.

У него уже был дом, где его действительно любили.

Ира с отцом ждали его в такси. Водитель нервничал, потому что они стояли уже двадцать минут, а Давид всё не появлялся.

— Не возражаете? — парень вдруг засмущался, затоптался на месте, не решаясь залезть к Синицыным в машину.

Выглядело это, будто он напрашивается в их семью. Вымаливает кусочек их счастья и света.

— Нисколько, — кивнул Михаил Дмитриевич с переднего сидения.

А Ирка втянула Давида внутрь, улыбнулась своей фирменной безбашенной улыбкой, от которой голову сносило напрочь, и поцеловала его.

Давид не сразу справился с эмоциями. Ему хотелось плакать, но неожиданно он понял, что улыбается.

Как же хорошо.

Видимо, это и есть счастье.

Эпилог

Удивительно, насколько вселенная быстро и внезапно отвечает на запросы.

Хотела, чтобы Давид тебе помог?

Пожалуйста.

Только, чур, потом не рыдать.

«Больше никаких мыслей о том, как бы заставить парня спасти меня!» — пообещала себе.

Улыбка Давида до сих пор перед глазами.

Такая редкая и такая счастливая. Стоило оказаться на столе убийцы, чтобы только увидеть её.

Но было действительно страшно.

Давид познакомил меня со своим психотерапевтом. Предупредил, что она не очень хороший специалист. Но мне она помогла.

Уже через месяц я смогла вернуться в институт. Как раз на экзамены, которые, конечно же, завалила.

Но у меня была уважительная причина!

И, как назло, июнь выдался тёплым, нежным, да ещё эти белые ночи! Романтика. Птицы поют, а тут, понимаешь статистика и делопроизводство и география. Ну зачем мне эти предметы?! Только голову забивать!

Давид, конечно, кричал и грыз шкафы у Штольца на кафедре, пытался выбить мне дополнительную пересдачу. Но дядя упёрся рогами и ни в какую не соглашался на шестую встречу со мной.

Поэтому Хворь засел в фойе, бурлил гневные тирады в стаканчик с кофе и гипнотизировал пол.

Этим он выражал чувство глубокого угнетения моей неуспеваемостью.

Ну а я что? Мне можно. Как-никак покушение пережила. Еле жива осталась.

Вот уж не подумала б на такую прекрасную женщину, что она маньяк! Ну, то есть видно было, что она странненькая, но мы всё немного тю-тю. Особенно если приглядеться к Давиду.

Но она была мне вроде как подругой. Это уже потом выяснилось, что она двадцать лет убивала женщин. Сумасшедшая, что с неё возьмёшь? На допросе она кричала, тыкала в стены пальцем, рассказала про себя всё, будто кто-то заставлял её, пугал.

Она ненавидела женщин, потому что была лесбиянкой, а отец ей запрещал прикасаться к девушкам, после