Лекарь Фамильяров. Том 7 - Александр Лиманский

— Я тоже с вами! — тут же подскочила со своего места за стойкой Ксюша, хватая куртку.

— Нет, — я качнул головой, останавливая её. — Ты остаёшься тут за главную, Мельникова. Мало ли что, рабочие раньше уговора надумают стену ломать, или эти лощёные соседушки опять припрутся права качать. Нужен здесь командир с холодной головой и крепкой хваткой, а ты у нас единственная такая. Денисов ведёт приём, ты держишь оборону и телефон. Со мной поедет Саня.

— А чего сразу я-то? — Саня даже привстал от неожиданной чести, удивлённо хлопая глазами.

— Потому что мало ли как обернётся, — ответил я, надевая куртку. — Дверь, может статься, придётся вскрывать. Или старика на руках выносить, не дай бог. Лишняя пара крепких рук в таком деле не помешает. Собирайся, время.

Саня собрался, явно преисполненный гордости за ответственное боевое задание, и мы втроём, я, Саня и тихо причитающая, комкающая платок пекарша, ловили у крыльца клиники такси.

Дорога вышла долгой и нервной. Валентина Степановна на заднем сиденье накручивала себя всё сильнее с каждым перекрёстком, перебирая вслух один страшный сценарий за другим, один другого мрачнее, инфаркт, инсульт, поскользнулся в ванной и расшибся, угорел от газа, залезли лихие люди и ограбили. Я сидел рядом, держал её за подрагивающую руку и терпеливо, по одному гасил каждый её страх, говорил тихо, приводил резоны, обещал, что вместе непременно во всём разберёмся и справимся.

— Да забухал ваш дед, чего тут думать-гадать, и все дела, — авторитетно встрял с переднего сиденья Саня, обернувшись к нам всем корпусом. — Чего вы раньше времени хороните-то? Выходные, погода шепчет, на душе хорошо. Сел человек, накатил с устатку рюмочку-другую, телефон со зла или спьяну в холодильник убрал, чтоб не трезвонил, да и придавил диван на двое суток. С кем не бывает. Вот приедем сейчас, а он там в семейных трусах перед телевизором сидит, футбол смотрит и в ус не дует.

— Сёма мой не пьёт! — оскорблённо вскинулась за честь возлюбленного Валентина Степановна. — Он человек культурный, непьющий!

— Все культурные да непьющие, пока подходящий повод не нарисуется, — философски, со знанием жизни заметил Саня, и я выразительно цыкнул на него, чтоб не подливал масла в и без того жаркий огонь.

Такси, поплутав по дворам, высадило нас наконец у обычной серой блочной пятиэтажки на тихой зелёной улице. Мы поднялись по гулкой лестнице на нужный этаж. Самая обыкновенная лестничная клетка, исписанная подростками, самая обыкновенная старая дверь, обитая потёртым коричневым дерматином, с латунным номером набок.

Я надавил на кнопку звонка. За дверью раздалась приглушённая дребезжащая трель — и тут же стихла. Тишина. Я позвонил ещё раз, длинно, настойчиво. Снова мёртвая тишина в ответ, ни шагов, ни шороха, ни голоса. Постучал сперва костяшками, следом кулаком, громко, требовательно. Глухо, как в могиле.

— Семён Панкратович! — позвал я в самую дверь. — Откройте, это Покровский! Вы дома?

Ни звука, ни движения за дверью. Я достал телефон и набрал его номер, плотно прижав ухо к холодному дерматину обивки. И вот тут по спине у меня пробежал нехороший холодок, из глубины квартиры не донеслось ровным счётом ничего, ни звонка, ни вибрации, ни единого отзвука. Либо телефон у него намертво отключён, либо он не здесь, либо…

— Всё! Всё, я так и знала! — Валентина Степановна схватилась обеими руками за сердце и запричитала уже в полный голос, срываясь на крик. — Точно инфаркт, как чувствовала! Лежит там, родименький мой, один-одинёшенек, без памяти! Давайте МЧС звать, дверь ломать, скорую вызывать! Мишенька, ну сделай же ты что-нибудь, ради бога!

Я быстро оценил дверь намётанным глазом. Тяжёлая, но старая, на одном простом замке, петли разболтаны. Кивнул Сане, и тот сразу подобрался.

— Саня. Готовься ломать замок. Только с умом, плечом, аккуратно, без лишнего геройства, а то сам расшибёшься…

И в этот самый момент за дверью, изнутри квартиры, вдруг что-то завозилось, заскреблось.

В замке неловко, с третьей попытки тыкаясь мимо скважины, завозился, заскрежетал ключ. Кто-то там, за дверью, долго, мучительно не мог в неё попасть. Наконец защёлка тяжело щёлкнула. И массивная дверь медленно, со скрипом поползла внутрь, приоткрываясь на ладонь, на две.

Я всмотрелся в полумрак тесной прихожей и моя бровь медленно, сама собой, против всякой воли, поползла вверх.

Глава 14

За приоткрытой дверью, в тёмной прихожей, держась обеими руками за косяк, стоял Семён Панкратович.

Но это был не тот Панкратыч, которого знали все, не громогласный, кряжистый, вечно багровеющий от собственного напора бывший десантник. На пороге передо мной качался помятый, опухший, небритый старик в заляпанной майке и растянутых на коленях трениках.

Седая щетина торчала клочьями, редкие волосы слиплись, глаза смотрели мутно, расфокусированно и в них плавала пьяная муть. От него волнами шёл тяжёлый, многодневный перегар.

Он покачнулся, едва не сложившись пополам и снова судорожно вцепился в косяк, чтобы не сползти на пол. На того громогласного, несокрушимого Панкратыча, что орал на меня басом, грозил кулаком и хлопал по плечу так, что подгибались колени, это жалкое существо походило не больше, чем тень на отбросившего её человека.

— Батюшки святы… — Валентина Степановна прижала руки к груди и побелела. — Сёма! Сёмушка, родненький, да что ж это…

— Ни хрена себе дед загулял! — присвистнул из-за моего плеча Саня. — Я ж говорил! А вы не верили! По-чёрному человек ушёл!

Панкратыч с трудом, мучительно попытался сфокусировать на нас плавающий взгляд. Узнавание проступало медленно.

— Ы-ы… Мишаня?.. — язык у него заплетался, ворочался с трудом. — И Валюша… Валюша моя… а вы… вы чего тут все? Откудова?..

Брезговать и пасовать было некогда, да и не в моих это правилах. Я знал эту печальную картину как свои пять пальцев, видел таких бедолаг сотни две и спившийся арендодатель меня не пугал и не отвращал. Под опухшей пьяной маской я видел прежде всего больного человека, которому худо.

Валентина Степановна порывалась кинуться к нему, запричитать, обнять, но я придержал её за плечо, успеется. Сначала дело.

Я решительно толкнул дверь до упора, подхватил под локоть мягко оседающего по косяку старика и уверенно прошёл внутрь, оттесняя грузное тело в глубь тёмного коридора.

— Заходим, — бросил я через плечо. —