Министр товарища Сталина 3 - Ал Коруд

Совету народных комиссаров СССР. По его мнению, партии нужно оставить два вопроса — пропаганду и кадры. Конкретные проблемы на уровне министерств должны решать специалисты. И руководить ими должен Совет министров СССР. Также усилить советы всех уровней и перенаправить работу партии туда. Но слухи об этом ходили давно, и собравшиеся восприняли это с пониманием.

Затем снова слово взял Вождь:

— Товарищи, по причине моего нездоровья я не могу продолжать нести свои обязанности Председателя Совета Министров, как и прежде. Так что прошу назначить на его пост товарища Вознесенского. Как мой заместитель, он неплохо себя показал. И больше я не в состоянии в качестве Генерального секретаря вести ещё и заседания Секретариата ЦК. Поэтому от этой последней своей должности он просит его освободить.

Маленков быстро оглядел присутствующих. Это новость для всех. Булганин что-то робко проблеял, Молотов промолчал, Ворошилов и Берия молча смотрели перед собой. Косыгин ошарашенно переводил взгляд с одного на другого. И сегодня не было ни Микояна, ни Кагановича. И слово снова взял Жданов:

— Иосиф Виссарионович, давайте позволим решить вопрос по Генеральному секретарю съезду?

Сталин коротко глянул на партийного лидера и согласно кивнул. Маленков еле удержался от едкой улыбки. Это всё было заранее отрежиссировано. Сейчас ясно, кто будет следующим Генсеком. Внезапно руку поднял первый секретарь Московского горкома Попов:

— Есть предложение ввести пост Председателя партии. Тогда мы добьёмся преемственности. Генеральный секретарь будет исполнять текущие обязанности и вести партию.

Первым на удивление остальных отреагировал Берия:

— Я полностью поддерживаю это предложение. Как своевременное и правильное.

Маленков оторопел. Лаврентий знал? Да что же это такое? Неожиданно взял слово новый секретарь ЦК Суслов:

— И донельзя рабочее. Зачем перекладывать рабочую текучку на товарища Сталина? Ему следует задавать общий курс.

Маленков запоздало отреагировал:

— И моё мнение совпадает с выступившими товарищами.

Жданов оглядел всех и предложил:

— Тогда проголосуем, товарищи?

Он первым поднял руку, и следом за ним потянул руку и сам Сталин.

По спине Маленкова пробежал озноб. Сука, Лаврентий, мог и предупредить. Сам же меня приблизил, использовал. А сейчас… В голове мелькнула ледяной свежестью мысль: да никак они с Абакумовым спелись! Два сапога пара. Мощь министерства госбезопасности и старых связей бывшего главы НКВД никто не перешибёт. И при таких раскладах Георгию ничего не светит после обновления кадров. Эти найдут себе работу или останутся, а что делать ему? С партии сместили. И дальше… Ему стало плохо.

9 ноября 1949 года. Лубянка

Анастас Иванович не мог поверить, что сидит сейчас в этом кабинете и ждёт допроса. Нет, его не задержали, но рекомендовали оставаться дома. Это давало хоть какой-то шанс. Но заседание Политбюро прошло без него. Как и не удалось ему дозвониться ни до Сталина, ни до Жданова. И остальные из его министерства куда-то пропали. Вообще, круг знакомых начал испаряться ещё после того, как им внезапно заинтересовался Мехлис. Этот упырь вцепился в Микояна как клещ. Но это полбеды. Не он в стране главный. Но почему партия отвернулась? Что это значит? Понижение в должности или более страшное? Странно и непонятно. И главное — позиция Вождя нигде не фигурировала.

Он осторожно осмотрелся. Про Лубянку рассказывали разные ужасы. Но тут обычный кабинет с минимумом мебели. В таком точно не лупили ногами, пачкая ковёр и паркет. О методах гэбни он был в курсе. Да он сам сюда «устроил» немало людей и нисколько об этом не сожалел. Осенью 1937 года Микоян вместе с Георгием Маленковым выезжал в Армению для проведения масштабной чистки партийных и государственных органов от «врагов народа». В результате этой кампании арестовали более 1300 коммунистов, а также сотни представителей интеллигенции и хозяйственных работников республики.

Как нарком пищевой промышленности и куратор внешней торговли, Микоян не только давал санкции на аресты своих подчинённых, но и сам выступал их инициатором. Он одним из докладчиков на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года по делу Николая Бухарина и Алексея Рыкова. Кроме того, он присутствовал на торжественном активе НКВД в 1937 году, где публично восхвалял деятельность Ежова, заявив: «Славно поработало НКВД за это время!» И кто его за язык тянул? Но пронесло. Как и после массы подписаний расстрельных списков. Неужели ему сейчас кто-то за это мстит?

Стало резко неуютно. Да ладно, пока ещё никто ничего не предъявил. Может, по совершенно иному поводу вызвали? Анастас Иванович тяжело вздохнул и погрузился в мрачные мысли. Что-то наверху недавно поменялось. И конфигурация союзов между соратниками сломалась. Жданов живее всех живых и рьяно взялся за партстроительство, явно поддерживаемый Сталиным. Зато Хрущёв так глупо погиб. Маленков какой-то грустный был на заседании. И с Лаврентием не общался. Подожди! Он же видел позже Берию, о чём-то разговаривающего с Абакумовым. И настроение у обоих такое хорошее. Со стороны смотрелось, что старые друзья общаются. Микоян же точно знал, что они терпеть друг друга не могут.

Это что? Они на какой почве спелись? Министр МГБ за год приобрёл огромное влияние. Поговаривают, что активно участвует в самых важных проектах, которые курирует Лаврентий. Нет ли у них другого задания от Вождя? На лбу выступила испарина, Микоян осторожно достал платок и вытерся. Этого ещё не хватало! Он, старый армянин, прозевал новый союз. И к кому идти? Молотов также тесно общается с Абакумовым, и уже они не ругаются почём зря. Попов держится общей линии, Вознесенский возгордился, Суслов ещё молод. К кому бежать? По слухам, и Кагановича Мехлис по стенке размазывает.

Внезапно дверь в кабинет резко открылась, и на пороге застыла мощная фигура Абакумова в своей безупречной форме. И взгляд министра так колюч, что Микоян невольно сжался в кресле.

— Ну что же вы, Анастас Иванович, о такой вещице нам не сказали?

Министр торговли открыл рот, но захлебнулся воздухом.

— Молчите? Это неправильно. Не по-товарищески.

Больше вопросов не было, но на столе появилась небольшая бумажка. При виде её Анастас Иванович тут же побледнел и схватился за ворот. Ему не хватало воздуха. Откуда у них эта чертова расписка?

— Я…

— Вам есть что сказать партии… и мне?

Ни угроз, ни повышения тона. Как будто обычный вопрос от обычного человека. Но сколько в нём… послеистории. Микоян сломался не на этом. Его поразил взгляд Абакумова. В нём не было гнева, жестокости. Он смотрел на министра торговли и старого большевика, как… на мертвеца. Понятно, что