Министр товарища Сталина 3 - Ал Коруд

министр выйдет отсюда вперёд ногами. Поэтому он заговорил — за ним много кто стоял. А тут имелся шанс их спасти. Как ни странно, но в последние месяцы Абакумов не преследовал семьи репрессированных, заявив, что они и так наказаны предательством родного человека. И сейчас Микоян как никто понимал, отчего тот так сделал. За спасение семьи расскажешь всё и предашь всех.

Абакумов слушал внимательно. Разговор записывался. А по полочкам его будут разбирать следователи. Там не обойдётся и без рукоприкладства. Так лучше обостряется внимание. Да и не жалко ему этого армянина. Слишком много на нём дерьма — в том числе и предательство. И в ход пойдёт не всё. Но Сталину он лично показал расписку, привезённую на днях из Индии. Добыть её оказалось задачей сверхсложной. Но зато каков эффект! Вождь чуть дар речи не потерял. И это накануне съезда! И кто⁈ Так что получить карт-бланш на следствие оказалось просто. И что ещё важнее — Сталин уже не будет его упрекать в том, что он забывает о внутренней безопасности. Нет, органы работают ежечасно и ежеминутно. Бдят!

Глава 15

15 декабря 1949 года. Дача Сталина. Промежуточный доклад Комиссии Покровского

Многие исследователи и историки считают, что главная причина поражения Красной Армии в июне-июле 1941 года заключается в том, что она не была приведена в полную боевую готовность и поэтому не смогла организованно вступить в войну и отразить внезапное нападение врага. И что начало войны могло сложиться совсем по-другому, если бы войска приграничных округов были заблаговременно приведены в полную боевую готовность. Наша точка зрения заключается в том, что Красная Армия не была готова к той войне, которая была навязана Советскому Союзу Гитлером и его генералами. Спор идет по вопросу — поражение Красной Армии в начальный период войны — случайность или закономерность? Теперь, имея более полное представление о подготовке, реальной боевой и мобилизационной готовности советских войск накануне войны, мы можем попытаться ответить, наконец, в чем же заключались основные причины наших поражений в приграничном и последующих сражениях лета 1941 года.

Сначала о внезапности. Кстати, здесь самое время отметить, что неожиданность и внезапность в обыденном русском языке — синонимы. Но с военной точки зрения под внезапностью подразумевается более сложное явление, нежели простая неожиданность. В том, что вторжение немцев на нашу территорию оказалось неожиданным для наших войск, сомнений нет. Но почему и в какой степени оно оказалось внезапным? Многое зависит от масштабов и последствий неожиданного нападения. Ведь здесь речь идет не о действиях отдельного преступника или организованной банды, а о нападении огромной, хорошо подготовленной и вышколенной армии страны, правители которой растоптали договоры «О ненападении» и «О границе и дружбе» с нашей страной.

В стратегическом отношении война для нашего военного и политического руководства не была неожиданной. К ней серьезно готовились. Об этом много написано. Но меры по укреплению обороноспособности страны, усилению боевой готовности Красной Армии, принятые руководством, оказались недостаточными и к тому же частенько запаздывали. Противнику в итоге удалось достичь полной тактической внезапности, сорвав тем самым осуществление наших планов по прикрытию границы. Захватив инициативу, немцы в первый же день добились максимальных результатов при минимальных затратах сил, средств и времени.

Гальдер в первый день войны записал в своем дневнике:

«Тактическая внезапность привела к тому, что сопротивление противника в приграничной зоне оказалось слабым и неорганизованным ‹…› ». И далее: «‹…› русское командование благодаря своей неповоротливости в ближайшее время вообще не в состоянии организовать оперативное противодействие немецкому наступлению. Русские вынуждены принять бой в той группировке, в которой они находились к началу нашего наступления»

Сидящие за столом внимательно вслушиваются в чтение доклада. Присутствуют в обязательно порядке военные: начальник Генштаба Василевский, Главнокомандующий Сухопутными войсками |Маршал Советского Союза Конев, Заместитель начальника Генштаба по организационно-мобилизационным вопросам генерал-полковник Смородинов, Главный маршал авиации Вершинин, Главнокомандующий ВМС — заместитель Военного министра адмирал Юмашев.

Булганина нет, что говорит об его скорой отставке. Кстати, тут же сидит Василий Сталин. Мы с ним здоровались как хорошие знакомые. Со мной лишь начальник 2 Главного управления генерал-майор Питовранов. Борьба с антисоветскими элементами в его введении. И делом Микояна с остальными занимается именно он.

Военные сидят тихо, глаза многие опустили. По итогам доклада многим несдобровать в армии. НО я как бы тут ни при чем. Хотя часть документов, на которые я указал пришли из нашего ведомства. Но опять же, сотрудники МГБ никого не допрашивают и нигде не мелькают. Так что винить нас не с чего. И от Василевского упреков не слышал. Там своих забот хватает. Громче всех кричит Василий Сталин. Он отцу столько рассказал о бардаке и о том, что опыт боевых летчиков командиры ВВС отказываются перенимать массово. Не организовано толком переобучение летчиков на новые самолеты. Авиазаводы крайне медленно реагируют на замечания боевых пилотов. Очень много нужно внести улучшение в новые самолеты. А тем хоть кол на голове теши!

Правильного человека я выбрал. Он папаше плешь проест, и ведь все по делу! И по слухам бросил пить, нашел себя. Я бы его в заместители командующего ВВС поставил. И как слушает доклад он вон как внимательно. Он ему крайне полезен. Как пить дать использует его для своего дела. Так что полетят головы. Тут мое дело сторона. Я так и заявил Сталину на последней встрече. Он был этим жутко недоволен. Но я объяснил свою позицию тем, что органы должны заниматься преступлениями. Если они найдутся — то пожалуйста. И ведь Вождю крыть нечем. Мы с Мехлисом на блюдечке головы таких врагов доставили. Обвинить в неумении работать он точно не может.

— Иди!

Вот и все. Но сейчас на него больно смотреть. Весь поник, теребит трубку. Вспоминает те проклятые месяцы. И это также часть плана.

— Немцы, начав вторжение сразу крупными силами, добились оперативной внезапности. Используя созданное им подавляющее превосходство в силах и средствах на избранных направлениях ударов и захваченное господство в воздухе, противник обеспечил высокий темп наступления и за первые двое суток на главном — западном стратегическом направлении — продвинулся на 100–150 км, создав условия для окружения и разгрома основных сил Западного фронта. Его наступление протекало настолько стремительно, что на всех трех главных стратегических направлениях боевых действий за первую неделю ему удалось продвинуться в глубину страны на 200 км и более.

Даже товарищ Жуков признает в показаниях, что главной