Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев

— Так-то можно. Только… Без сознания он. Крови потерял, да и шок. Когда руку отрубленную прижигают, еще и от шока помереть можно. Но… крепкий он, не помер.

— Могу? — Настаивал Сапега.

Я махнул рукой и его проводили к пленнику. Сам я пока что разослал вестовых с требованиями усилить караулы. Не смотря на то, что войско врага разбито, это не значило что нет иных угроз. Где-то здесь могут быть недобитки жадные до лошадей и поживы. Они могли попытаться устроить налет, пожечь обоз, провиант. Да мало ли чего еще. Волков окрест, судя по всему много. На запах крови они точно придут. Может дыма побоятся, но может и сунутся. А может Просовецкий, например, еще подойдет ночью. Кто его знаетчего ждать в этих нехоженых землях.

Так-то дозоры дальние не докладывали о каких-то опасностях, но лучше переусердствовать с надзором, чем попасть в ловушку.

Когда с этим делом было покончено, вернулся Сапега. Лицо его, помимо всех прочих чувств, выражало еще и озадаченность. А еще я был уверен, что под комплексом массы эмоций, скрывался страх.

— Государь Московский. — Он сел более аккуратно, но в то же время еще более напряженно и осторожно. Будто я был готов его здесь и сейчас прирезать. Будто не с союзником говорил, а с человеком, от которого можно ожидать всего, чего угодно. Повторил аккуратно подбирая слова, медленно и лаконично. — Государь Московский. Я Лисовского видел. И что… Дозволь узнать, что ты с ним решил делать?

Глава 19

Глава 19

Я смотрел на Сапегу. Выглядел он и усталым, и удивленным, и испуганным, а еще прилично так недоумевающим, выбитым из колеи.

— Ян Петр, а что с ним делать? Ездить с нами будет по всей этой земле, что… — Я усмехнулся, даже не знал как прямо — то сказать, чуть помедлил. — В общем. Рес-публиция вся эта какая-то загадка для меня. Кого не спрошу, у всех разные мысли на ее счет. Кто говорит что император у них Деметриус во Пскове сидит. Кто, что главный гетман Лисовский. Слышал еще о совете каких-то сенаторов. Прямо как в Риме. А еще о том, что у них Федор Михайлович Плещеев за главного. Ты знаешь его?

Сапега смотрел на меня немигающим хмурым взглядом.

— Я… про Лисовского так и не понял ничего. — Мотнул он головой. — А Плещеева да. В Тушино — то он бывал. У… — Он сбился, но быстро выправился. — У самозванца на особом счету был. Как я, Лисовский… Князь Дмитрий Тимофеевич Трубецкой, пожалуй, только повыше всех нас стоял. Как правая рука. А мы больше, еще до того, как Скопин все это закончил. Мы больше, как воеводы его верные.

Странные вещи говорил он.

— Ян Петр. Вот ты мне скажи. А как так вышло, что все вы знали, что самозванец, это самозванец. Не вы же ему служили, а он вам. А говоришь, Трубецкой. Он там за главного был.

Шляхтич вздохнул, задумался.

— Тут понимаешь какое дело, государь московский. Тут же сложно. — Ясновельможный подбирал аккуратно слова. — У тебя, я вижу, все. Да не совру, прямо все слова твоего ждут. Оно через воевод, полковников к сотникам идет, а потом к людям обычным, служилым. Структура. Слово мудрое. — Он руку поднял, показал ладонью выше своей головы и начал опускать. — Сверху вниз и никто не усомнится в том, что ты, именно ты там, сверху. Поэтому и царь. Государь московский. — Склонил голову в легком поклоне шляхтич. — А там иначе. Но…

— Ты расскажи, я понять хочу, может и про это Рес-публицию чего пойму получше.

Он вздохнул устало. Явно хотелось ему узнать что-то иное. О Лисовском, о его людях. Но меня интересовал вопрос построения системы управления тушинского лагеря. Как внутри все это жило, если вертикали власти и подчинения нет. Оно и в мое время очень сложно представить структуру, где нет четкой системы подчинения и управления, а в это время, к тому же в Смуту, такое судя по сему и привело к полному краху лагеря.

— Да что рассказывать. — Он вздохнул. — Говорил я, вроде как с тобой об этом. Или… Да как-то уже и не припомню. Так вот. Кем был первый Деметриус, что в Москву пришел и сел царствовать по выбору Земского Собора, того я не знаю. Думаю, никто не знает. Сейчас. Может, конечно, кто где еще живой есть, кто все это затеял с ним. С первым. Но… То я не ведаю. — Он перевел дыхание. — А потом, как убил его Шуйский и сверг, получилось что?

— Что?

— Много недовольных. Наш брат, литовец и поляк. Те, кто из Речи Посполитой выехали, получается за просто так жизнью рисковали. Кровь — то мы проливали, собратьев теряли, да еще и резня в Москве была страшная. Наших там побили немало. Злобы накопилось. Ой много ее скопилось — то. Значит что? Нужен повод для мести. Так?

— Выходит так.

— Казаки. Они вообще как у коня пятое копыто. Они — то, насколько я понимаю, рассчитывали в массе своей на какие-то изменения, на включение своих вольниц в сферу влияния Московии, на уступки со стороны бояр и дворян. И что получили?

— Что? — В целом-то я знал ответ, но мне было нужно понять, что мыслит по этому поводу сам Сапега.

— Да, как у вас московитов говорят… — Он выругался очень хитроумно, матом. — А по-простому. Ни-чер-та.

— Выходит так.

— Ну а дальше бояре и дворяне. Вот сам посуди. Есть какой-то человек. Шуйский. Он такой же как мы все, славный рыцарь, ну может побогаче, скажем как Радзивиллы у нас в Речи Посполитой. Но, не то чтобы прямо таки сильно побогаче. — Подкрутил ус. — Мы то, скажем Сапеги, тоже кой чего стоим, и власти и денег у нас немало. Но! Он берет, убивает избранного короля, царя по вашему, и не призывает выбирать нового. Нет! А говорит, все! Я царь! И как на это другие паны рыцари ответят?

— Не хорошо? Не по закону и не по правде?

— То -то. А еще есть поместное дворянство, есть северные земли. И каждый городок чего-то, да и хочет. С кем-то этот Шуйский ваш договорился. Видимо по большей части с