Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев

— Не… Нет. — Тот замотал головой. — Нет.

Попытался вскочить, рука завозилась в поисках кинжала, но я держал его крепко.

— Не надо. Я все понимаю. Страх неведомого очень силен. Но. — Продолжал буравить его взглядом. — Если ты пойдешь со мной, Ян Петр, то ты найдешь дорогу к свету. Это мое слово. А ты знаешь, оно крепко.

— Ты не убьешь меня? — Тихо простонал Сапега.

А я рассмеялся, отпустил и поднялся.

— Нет. Но ты подумай. Ведь для Речи Посполитой лучше было бы дружить со мной, с нами. Вечный мир. Зачем враждовать?

Он закивал, дышал тяжело. Я видел, что у него на лбу выступил пот. М-да. Когда человек боится другого человека, а потом появляется тот, кто этот страх перетаскивает на себя, кажется еще сильнее, еще ужаснее и загадочнее, это много стоит. Победа над Лисовским значила в глазах и головах приличной части воинства, как моего, так и шляхты, многое. Пан Лисовский запугал их своими мистическими бреднями, подкрепляя их своей кровожадностью. А тут, закончился он, стал покорным и побежденным. И что думать? Кто мог такого побороть? Святой человек? Славный воин? Или… Или еще больший колдун.

Пусть воинство мое думает о первом и втором. Как никак все они знают, что я стоял в главном храме Родины, молился господу нашему. И в целом добр и милостив. Почти никого не казнил, пока что. Допросы, следствия, разбирательства. Да многие бы уже устлали дорогу трупами, а по обочинам встали бы колья с насаженными на них врагами.

Видано ли, я даже Ляпунова за зверства его в отношении воинства Речи Посполитой наказать хотел.

Но для некоторых, таких как Сапега, могло казаться третьим вариантом.

— Ну что, Ян Петр? Поведай мне, что допросы показали, кого казнить, кого миловать, много ли на нашу сторону перейти может людей? Есть ли наемники? И. Тебе тут предстоит тоже поработать. В первую очередь Эразм Стравинский тебя ждет.

— Стравинский? — Проговорил Сапега мертвенным голосом. — Да… Да… Я слышал про такого. В Тушино он был.

— Отлично, они как раз Лисовского сдали. Упыри еще те. Там еще казак, наш дворянин ну и ваш лях, стало быть. Ты что-то бледен, может настоя тебе травяного?

— Настоя? — В глазах его вновь полыхнул ужас.

— Да, вкусный, все мы пьем. Ванька! — Позвал своего слугу. — Налей мне и ясновельможному. Только! Из одного котла! Хочу разделить с ним питие, в знак уважения и во славу победы над Лисовским. Ну и телохранителям из этого же котла разлей. Горячего, душистого. А?

— Да, государь мой. Да. — Он завозился, забегал.

Сапега сидел смурной, глазами хлопал. Казалось было видно, что мысли в его голове сводят с ума и пляшут там какие-то свои чудные танцы, строятся по-новому. Он пытался понять, кто я и насколько я опасен. Как себя теперь вести со мной. Ведь, уверен, у него были какие-то установки от многомудрого политика и интригана Льва Ивановича. Поэтому я и сыграл на этом. Не могло не быть указаний. Я в них ткнул. Результат меня порадовал.

Богдан сделал шаг ко мне, присел на корточки.

— Государь. — Произнес тихо, почти на ухо мне. — Что ты сказал этому. Этому пану? Он, он словно мертвеца увидел.

— Да так. — Я повернулся, ухмыльнулся ему. — Пояснил кое-что. Про Лисовского, про войско наше христолюбивое и про нас всех. Вот сидит, думает что дальше делать, как быть.

— Умеешь ты. — Богдан поклонился, выпрямился, отступил, начал озираться по сторонам.

— Так что, Ян Петр? Что там с людьми — то?

Пока готовился настой, пока мы его пили, он кратко рассказал, чуть сбиваясь поначалу, но постепенно приходя в себя, о допросах. Выходило так, что большинство людей из Речи Посполитой те еще упыри. Сапега объяснял это злостью на Шуйского, на то, что не заплатил им Деметриус и не дал обещанного. А ведь говорил и о титулах, и о земле, и о больших возможностях на чужбине.

Вот и отыгрывались. Грабили, убивали. Но, это Ян Петр подчеркнул особо, в колдовстве почти никто не замечен. Трех только опознал он, как ближних сподвижников Лисовского.

— Ну ничего, ты с этими поговори. Сейчас и завтра поутру. — Произнес я. — Здесь, среди пленных, думаю лисовчиков ближних не один десяток найдется. Хотя. — Провел рукой по бороде. — Может и перебили их много. Тут не знаю. Резня — то вышла приличная.

Дальше речь пошла про Ходкевича, который где-то на северо-западе мог собирать силы. У него была хоругвь и славился он умением управлять, воевать. Поэтому, как думалось Сапеге, все кто не встанет за дядьку, Льва Ивановича, пойдет либо дальше на запад к Радзивиллам, либо к Ходкевичу.

— Они могут, прикрываясь именем короля, тобой плененного, противиться воле канцлера.

— Могут. — Кивнул я. — Но Ходкевич тут недалеко. Думаю, мы как-то с ним сможем помочь. Если это много сил и времени не займет. Понять бы только, что затевается.

— Мыслю я. Государь московский. Мыслю, что к Рес-публиции Ходкевич тоже причастен. Как полковник может быть ею нанят и людей собирать на пограничье.

— А что думаешь о шведах?

— Ляхи и шведы друг за друга вряд ли стоять будут, но вот наемники. — Он задумался. — Наемников среди людей Лисовского было мало. Не успел я с ними как следует поговорить. Слишком шляхты много, а времени мало. И так всех своих… — Он мотнул головой. — В общем, надо допросы учредить.

— Казнить кого? Нужно?

Он уставился на меня. Сглотнул.

— Чего ты? Неужто таких приказов не отдавал никогда?

Шляхтич смотрел на меня и мне казалось, что думает о чем-то по-настоящему пугающем его. Неужели Лисовский практиковал принесение людей в жертву? И когда я сказал про казни, от страха ясновельможный смешал одно с другим. Так-то в целом, если его кровопийцей звали, Юзефа, то не на пустом же месте.

— А что, ясновельможный пан? Лисовский — то людей казнил налево и направо. Думаю, все эти шляхтичи твои такое видели. Хороши они в этом.

— Видели. — Процедил Сапега и я понял, попал точно. Творил Юзеф в войске всякое совершенно недоброе.

— Ну, в любом случае до Холма нужно будет добраться и там палача поискать. Подготовить. С одной стороны, убийц и насильников, грабителей и