Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев

Выбрался из палатки.

Солнца еще не было. Ветра тоже. Тишина, звуки еще не проснувшегося военного лагеря, фырканье коней, поскрипывание деревьев. Запах дыма от костров и легкий туман. Река — то недалеко, и от нее поднималось это марево, но далеко в лес оно не проникало, стелилось там близ болотистой поймы. А мы, мы стояли выше по холму. Чуть сбоку от самой его пологой вершины, где вчера разыгралась битва одних лисовчиков против других.

— Доброго… Государь. — Пантелей смотрел устало. — Надо бы Богдана будить, а я подремлю.

Удивительно, как он мог спать урывками до ночи и примерно так же после. Этого хватало богатырю моему и на день и на дежурство ночью.

Махнул ему рукой, мол действуй.

Вокруг сотня Якова, почти все спят. Несколько караульных только бодрствуют. Кто-то за кострами следит, кто-то по сторонам смотрит, поглядывает, примечает. Абдуллы не видно, еще не вернулся.

Я решил сам пройтись по лагерю.

Дождался пока Пантелей растолкает казака моего и Ваньку. Первый быстро пришел в себя и изготовился к службе. Ну а второй, утомленно постанывая, поплелся заниматься завтраком.

— Пройдемся до пленных. — Проговорил я.

Богдан посмотрел на меня, кивнул.

— Куда ты, туда и мы. Я то есть. Пантелей — то за ночь совсем скис.

— Еще бы. — Улыбнулся ему. — Он какую ночь караулит.

— Крепкий он. Прямо богатырь из былин, что мне батька еще по детству рассказывал несколько. Уже и не упомню что. Но точно такой.

— Да. — Ответил коротко.

Мы шли через только-только начавшийся пробуждаться лагерь. Еще не было общей побудки, не гудели горны. Но дежурившие у костров люди исправно топили и занимались приготовлением еды, чтобы проснувшееся воинство сразу же могло поесть и отправиться в путь. Еще один переход. И по идее до Холма мы должны наконец-то добраться.

А там поглядим как нас встретят.

Идти было недалеко. Метров сто где-то через лагерь, может сто пятьдесят. Центральная часть холма была оборудована под могилы. Там, где стоял враг, его и закапывали, а пленных свели пониже, к обозу. Там и охранять проще, особенно в первую ночь, когда желание удрать у многих имеется. Хотя они сдались сами, и справедливости ради, пока что никого из них не казнили. А сражайся они,погибли бы многие, почти все.

Люди при виде меня подскакивали, кланялись, пропускали дальше.

Дозорный из охраны пленников окликнул, как и положено, но поняв кто идет, вытянулся по стойке смирно. Подошел к нему, окинул взором. Совсем еще юный мальчишка, утомленный, клюющий носом.

— Государь мой. — Склонился он низко.

— Как ночь прошла, боец? Как эти? — Я кивнул в сторону нескольких сотен пленных людей.

— Да как? Спокойно. Вполне. — Он улыбнулся. — Так, было пару… Лисовского за ночь два раза прирезать пытались. Но мы отбили.

— Прирезать? — Голос мой прозвучал удивленно, но я понимал. А чего тут удивляться. Он не только чужим зло чинил. Своим от него тоже доставалось. У кого-то казнили друга и сослуживца, у кого-то погиб родич. Да и плетей от самых близких людей Юзефа получал, скорее всего, каждый.

— Да, государь мой. Придушить хотели. Одни сами, а одни наших подговаривали. Кончить упыря этого.

— И чего?

— Да чего? Ты сказал, жить должен. Вот и… Первых мы где-то в районе полуночи словили. Носы им свернули, троим. Как ты велел, зла больше не чинили, хотя… — Он помялся. — Была мысль живьем в землю за такое зарыть, с трупами.

М-да. Жестокость этого времени до сих пор поражала меня.

— Но… Десятник сказал, что не богоугодно и прогневаешься ты.

— Это верно он сказал. — Улыбнулся парню.

Тот вновь поклонился, замолчал.

— А что вторые?

— Да там двое было. Богато одетые, шляхтичи. Говорили нашему одному, чтобы он в карауле Лисовского пырнул и всех дел. Так тот их выслушал, расспросил что да как. Они ему злато сулили…

— Злато?

— Да, говорят в Холме у них есть казна, малая. И у каждого там где-то что-то припрятано. С собой — то возить тяжело.

— Вот как. — Это было уже интересно. Раздобыть еще дополнительных ресурсов было бы отлично.

— Он все вызнал, а потом оплеух за слова гадкие раздал. Сказал, что как утро будет к тебе, государь, на доклад проситься станет. На поклон, чтобы доложить.

— Ну вот он я, сам пришел. — Хмыкнул. — Веди. А потом на Лисовского гляну. Кстати, в себя он пришел?

— Не ведаю. Он без сознания был. Вроде просыпался. Но… ночь же. — Растерянно пожал плечами дозорный.

— Веди.

Буквально шагов пятнадцать-двадцать. Здесь начинались возы, у которых как раз и сидели все эти пленные. Лисовский вообще был помещен в отдельный воз, правда я бы с удовольствием поместил его в клетку, только вот не было такой в воинстве. Может в Холм доберемся и там что-то найдется. Все те же кандалы на него надели. Это было лучше пут, мешающих кровотечению. Но железных оков на всех, конечно, ни у нас, ни в трофеях не было. Можно что-то тоже в ближайшем городе поискать. А то все пленные у нас лишатся такими темпами конечностей от застоя крови.

В лагере начался подъем. Все поняли, сам государь пришел, нужно встречать.

Пробуждались, кланялись, снаряжались. Я быстро прекратил излишнее действо. Людям надо отдыхать, а мне нужен только один, тот кому хотели золото передать.

Он подбежал, поклонился. Казалось знал я этого бойца. Где-то мы с ним встречались. Точно. Господи. Он оказывается при обозе с нами путешествовал и воевал. Не из сотни Якова, конечно. Туда дорога этому парню была закрыта. Дурашливый, малость глуповатый, но оказалось на злато не падкий.

И имя чудное. Как же его… Борщ. Точно.

— Государь! — Выполз из-под воза. Глаза расширились. — Государь. — Выпалил он, припал на колено одно, замер. — Я это, я же от самого Ельца-то. Как там вы меня. Так-то я с войском. И под Серпуховым я нашим помогал, и на поле — то, когда с ляхами сечь была. Я… Я… — Он запыхался.

— Здравствуй, Борщ. — Улыбнулся я. На самом деле видны были в этом человеке некоторые изменения. От совершенно придурковатого и чудного стал он действительно достойным. Может не лучшим в сотне, но и не чудаком,