Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев

Я задумался. Ладно. Пока так. может даже лучше, что ослушались приказа. Проявили, так сказать, инициативу.

— Просыпался, в себя приходил? — Спросил после кратких раздумий.

Он пожал плечами.

Я подошел к самому обозу, залез повыше, уставился на лежащего на соломе, накрытого шкурой, Лисовского. Ему вчера совсем недобро отсекли руку. Я отсек своими руками в бою. Потом рану прижгли. А до этого несколько малых порезов и приличное число шишек, ссадин, синяков на теле было.

— Что, жив, ясновельможный? — Проговорил громко, без какого-то злорадства. Обычным тоном. — Как ты?

Он дернулся еле-еле, но виду не подавал что проснулся. Не ворочался, лежал словно притаился, даже дыхание пытался держать в том же ритме. Но я понимал, не спит.

— Как ночь прошла, ясновельможный? Рука болит? — Знал, что болит. Еще бы ей не болеть. Без привычных мне современных обезболивающих, мучиться ему болями долго, очень долго. А еще бывают страшные, непонятные фантомные боли. Рассказывал мне один калека на полном серьезе, что по ночам чувствует, как рука его, оставленная на поле боя, отсеченная осколком, болит. И снится ему, видится, чувствуется, будто черви рядом с ней ползают в земле. То болью, то холодом, то землей. Все ощущал. И с момента потери уже больше двух лет прошло на момент нашей встречи. А здесь психика расшатанная странными мистическими мыслями.

— Видишь, Лисовский. Не пришли твои волки и вороны не налетели. А все почему? Как мыслишь?

Все же он открыл глаза, ощерился, уставился на меня зло.

— На третий день. — Процедил он тихо, тяжело ему давались слова. — И на седьмой.

— Нет. — Покачал я головой, смотря ему в глаза. — Не будет ничего. Нет силы никакой у тебя. И баба лесная твоя, Яга, не придет. Не спасет. Даже если… Если предположить, что ты какую-то колдунью видел когда-то в наших лесах, что вполне может быть…– Я выдержал паузу, но по глазам казалось мне все отчетливее, что всю эту мистику он выдумал сам. Где-то услышал, что-то придумал и постепенно уверовал в выдуманное самолично. Создал сам свой культ. Окружил его кровавыми жертвами, последователями. Смешал воинское послушание и дисциплину и ужасы кровавого служения безумной цели.

А была ли она цель?

— Зачем все это? Зачем, ясновельможный?

Он уперся в меня взглядом.

— Ты… Ты не поймешь. — Тихо, шепотом отвечал. — Никто не понимает. Только она и я.

— Ты же шляхтич, у тебя все было. Ты был рыцарем. Жена, дети, родовое имение, почет и служащие люди.

Он дернул головой, но видимо каждое движение доставляло ему боль. И не мудрено.

— Я видел ее. Там где льется кровь. Там где ложится снег. — Вновь шептал, а глазах его загоралось безумие. — Там сила ее. Большая сила.

— Понятно. Ладно Александр Юзеф. Ты мой пленник. Помереть я тебе не дам. Жить будешь. Лекаря приставлю. Жить и быть свидетельством моей победы. — Улыбнулся. — Живи. Радуйся. Думай.

— Она придет за мной.

— Нет. — Я понизил голос до шепота. — Мы с ней договорились.

Взгляд его стал размытым, нечетким. Что-то забубнил себе под нос на латыни. То ли речитатив какой из трактата древнего, то ли слова из библии. Живой, говорить — то больше нам не о чем. Смысла никакого.

Я распорядился про лекаря и про охрану. Раз были те, кто желал его убить, то защитить такого человека до поры необходимо. Должны увидеть и в Новгороде и во Пскове и в псковском войске, поражение Лисовского. Увидеть и признать. Это будет надломом всей их воинской мощи.

Войско собиралось, строилось для похода. Авангард выдвинулся ощутимо раньше, чем собрались в путь основные силы.

Раздав последние приказы и разослав вестовых, я вскочил в седло и мы пошли к Холму. Все такая же местность болотистая. Воды много, сырость приличная. Река по левую руку то вблизи, то чуть дальше, а окрест нехоженный, бескрайний лес и изредка какие-то землянки заброшенные, домишки покинутые попадались. Может там, дальше от дороги, имелись какие-то охотничьи заимки, дозоры изредка сообщали о найденных. Но людей тут нигде не было. Все разбежались. Пока Смута, задача выжить. Поэтому тем, кто привык жить в лесах и кормиться с них, смысла строить общение и торговлю с внешним миром не было никакого

Примерно чуть за полдень примчался вестовой. Утомленный и малость удивленный.

— Что за вести ты принес, человек мой служилый?

— Из Холма. Запустение там. Дай бог десять семей. Разор. Войско, если и было,все ушло или разбежалось.

Глава 22

Глава 22

К вечеру войско подошло к городу.

На удивление нас встречали. Я как-то полагал после сообщения о полном разорении города, что здесь люди забьются по домам и крайне нежелательно воспримут наш приход. Они натерпелись от людей Лисовского. Может администрация Рес-публиции относилась к ним как и царская администрация до Смуты. Но зная то, что творили лисовички и их бессменный лидер, жителям города можно было только посочувствовать.

Мы подъезжали.

Крепость выглядела привычно. В целом в манере строительства, как это и было принято почти везде, где я видел укрепленные городки. Только крепости близ Поля, пожалуй отличались. Здесь же был классический треугольный формат. Посреди болотистой, поросшей лесом местности, на левом берегу реки Ловать, в месте впадения в нее иной речушки, которую местные называли Кунья, возвышался холм. Там и возвышалось укрепление. Третью сторону отсекал и прикрывал ров. Стены деревянные, рубленные. Судя по тому что я видел, укрепленные землей.

Хорошая крепость, устойчивая. Взять такую без пушек наскоком было бы нелегко.

Только вот защищать ее никто и не стал.

Вокруг крепости стояло несколько слобод. Посад, на мой взгляд, насчитывал порядка трех сотен дворов, только… С первого взгляда становилось понятно, этому городу досталось по первое число. Часть дворов превратились в пустыри. Дома сожжены или до основания раскатаны, разобраны. Запустение полнейшее.

На околице у самой крайней слободы, за которой начиналась улица, ведущая к надвратной башне, меня встретили люди. Трясущиеся, испуганные, прячущие глаза. Старик, худющий с впалыми глазами, держал двумя руками на белесой, расшитой красивой вышивкой, белый по белому и красный по белому. Геометрически все ровно — кресты, ромбы, квадраты. Я в этом не сильно разбирался, скорее всего это отражало какое-то этническое происхождение, но таких глубоких познаний в этнографии у меня конечно не было.