Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев

Дальше, что там дальше.

Город этот все меньше мне нравился. Двинулись. Смотрел по сторонам, и шальная мысль рождалась. Может все это спалить и заново построить? Уж больно много зла, много утрат впитали эти стены. Но. С иной стороны восстановить, отремонтировать и возродить, это же признак стойкости русского народа. Знак того, что даже после страшных мук и терзаний можем мы подняться из пепла, воспрянуть и с новой силой идти вперед. Прорываться, создавать, улучшать.

Добрался до терема воеводы.

Здесь уже сотня Якова осматривала строения, изучала. Разруха и хаос были приличными. Правда мои уже начали наводить порядок. Во дворе замерла повозка. На ней несколько трупов, прикрытых соломой. Ноги только торчат. Человек семь, и сразу как-то на душе еще гаже стало. Твари лисовчики секли налево и направо. Видимо уходя, тоже кому-то досталось. Просто под горячую руку попался и погиб.

Победа за нами, а лишения еще сколько лет аукаться будут?

Глянул дальше. Здания примерно все то же самое, что и обычно, арсенал, конюшни, склады хлебные, зелейные, дом воеводы. Здесь рядом с ним еще что-то навроде дружинного дома было пристроено. Человек на пятьдесят. На крыльце главного терема несколько девушек в тени срудились, испуганы до чертиков. Там наши с ними поговорить пытались, но получалось не очень. Они жались друг к другу, и даже за несколько десятков метров я видел, чувствовал животный страх, исходящий от них. Довели… Твари лисовские.

Меня встретил сам Яков. Вывернул откуда-то из-за здания арсенала к воротам. Поклонился в приветствии, хотя мы недавно совсем ехали вместе.

— Чего тут? — Спросил я спешиваясь. — Собрат мой.

— Да чего. — Он кашлянул. — Кха… Как во всем этом городе. Словно…– Он глянул на татарина, невозмутимо сидящего в седле, смотрящего по сторонам. — Эх. Даже его родичи такого не творят. После них только мертвые, остальных в полон. А тут. Словно черти гуляли. Словно… — Он перекрестился, прокашлялся. — Словно врата в царство темное открылись. Избитые, измученные, посеченные, но живые есть. Но в таком состоянии, что…– Он вновь положил на грудь размашистый крест.

— Давай подробнее. — Махнул рукой в сторону телеги и терема. — Что там, что за трупы, девушки?

— Да… Кха… — Яков захрипел. — Государь. Удирали они отсюда все побросав. Взяли только то, что могли унести. По числу… — Вновь кашлянул, сплюнул, мотнул головой. Руку вскинул, мол погоди малость, сейчас.

Прокашливаться начал.

Болезнь его прогрессировала. И вылечить ее, видимо, никто в этом времени не в силах был. Если уж Войский ничего не сделал и лекари из Тулы, и ведьма Мстиславского, то наверное прав Яков. Он же уже смирился. До снега или до Рождества. А там…

Я мотнул головой, прогнал мысли прочь.

— По числу. — Продолжил мой верный сотник, придя в себя. — Около сотни с небольшим их тут стояло. Как я понял. Кто главный, не разобрать. Тут девки так забиты ими, что… С ними вообще говорить — то не получается. А окромя девок и нет никого. Они и эти… Живы только потому, что попрятались, да позакрывались. Кто не успел. — Он перекрестился. — Кто не успел, того посекли, упыри проклятые, удирая. Кого на улице нашли, кого в комнатах.

Я провел ладонью по лицу. Что же это за зверства — то такие. Безумие.

— Что люди?

— Запуганы сильно. Молятся, крестятся, трясутся. Не верят что кончилось все. От нас сторонятся. Видно все кто с оружием, страха на них напускают лютого.

— Отмыть бы их всех, накормить, собрать вместе. Всех кто выжил. И как-то. — Задумался на миг. — Как-то дать понять, что все, точка. Кончилось все. Только Лисовского им лучше не показывать. Разорвут. Придется их останавливать. А кроме боли и страха они могут и не понять ничего. Так что пана неприметно в амбар какой-то. И тут своими силами прибрать. А всех мирных по домам, пусть родных и близких ищут. Но накормить, обязательно.

Яков кивнул, кашлянул.

— Так, что по имуществу? — Продолжил я. — Трофеи?

— Да что. Разорение приличное. Свалено все кучами. Много оружия. Доспехи, пистолеты, луки, стрелы. Подпалить они пытались, да только не вышло. Зелейный погреб побоялись, оно же так рвануть могло, что всем им сразу смерть — то и пришла бы. Последние, уезжая, покидали несколько факелов, как говорят. Но чтобы город не сгорел, девки их поскидали, затушили.

— А чего не разошлись?

— А куда им? — Пожал плечами Яков. — У кого мужей, отцов посекли да повесили. Кто удрать все же смог, их тут оставил. А если у какой жив кто, так… Ревут, говорят как в глаза смотреть — то. Их же силой взяли, делали тут с ними черте что. — Он вновь перекрестился. — Плен, только дикий какой-то.

Ага, вот она просветленная Европа и ее славный рыцарь пан Лисовский. Скрипнул я зубами, вздохнул.

— Ладно. Не будут уходить, не гони силой. Разместить бы их где-то, чтобы понимали. Мы не лесовички. Всего того что с ними было больше не будет. Будет порядок и покой.

Яков кивнул, добавил еще:

— Говорят, уводил сам Александр людей частенько в лес. — Лицо сотника посуровело. — Говорят, не возвращался оттуда никто.

Промелькнула у меня мысль, а не допросить ли. Пан Александр Юзеф должен же знать куда и зачем. Только. А какой толк? Место мы найдем и без него. А разговоры с этой, находящейся на пороге безумия тварью, вести мне совершенно не хотелось.

Жертвы, кровавые жертвы. Насилие бесконечное, бессмысленное. Не злость выместить, не поучить уму разуму, не принудить. Жестокость ради жестокости по отношению к тем, кто слабее тебя и отпора дать не может. И вместе с ним же наши, русские люди были. Казаки. Оно и для воинов Речи Посполитой чудно. Но хотя бы не их земля, да и плевать, погулять, побить, посечь. А свои, неужели не видели что главный творит? Так боялись? Что не разбежались? А когда засевшие тут увидели что все кончено, все поняли. Пришедшие мы, увидев все это, страшную кару учиним.

— Так… — Протянул я, еще раз оглядывая двор терема воеводы. — Мы здесь занимаем, как обычно. Распорядись, собрат мой, чтобы нашли место то темное, куда Лисовский людей водил. Только сами пускай туда служилые не лезут. Дело темное. Не хочу, чтобы разговоры в войске пошли. Найдут и