Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев

— Сделаем, государь. Это мы за ночь все…

— Лично тебе задача. — Продолжил я. — Наверху девушки. Натерпелись они ужасов, на целую жизнь хватит. Тебе их посмотреть надо. Осмотреть, помочь, как-то… По вашим, по женским делам.

— Они… — Настенька покраснела. — Они с мужчинами были и…

— И это тоже. Их били люди Лисовского, сволочи. Ты же видела, что в городе творится.

Она дернулась, кивнула.

— Вот. Повитух тут, судя по всему, как и цирюльников и всех,побили, повешали, нет никого. Надо людям помочь.

Повисла тишина, девушка нервничала, но кивнула.

— Я… Меня Фрол Семенович больше раны шить учил, а не…

— Если сама чувствуешь что не можешь им помочь, какую-то иную женщину за себя найди. Не мужика. И еще. — Добавил после краткой паузы. — Это уж тебе точно делать надо. — Поговори с ними. Они все в монастырь, как я понял, уйти хотят. Может, может увидев тебя и твоих лекарок, передумают и в ученицы пойдут.

Как-то так рассудил я, что можно их пристроить к делу. Раз потеряли все, нет у них ни родных, ни близких, куда деваться? А в плане медицинской помощи. Мы же их спасли. Войском пришли и отбили у упыря Лисовского. Может на подсознательном уровне впишется этот фактор в их мысли. Может позволит в ответ грызть гранит науки и спасать жизни служилых людей, вставших на их защиту против захватчиков.

— Я… Все сделаю. — Она поклонилась.

В коридоре стало шумно. Я услышал голос Сапеги. С ним были те трое. Нужно было говорить с ними, прояснить несколько неприятных моментов.

— Действуй. И еще. — Она поклонилась опять в пол и собралась было уходить, быстро юркнуть за дверь. — Анастасия. Ты у нас сейчас за Войского. Если что нужно. Обязательно! Слышишь! Обязательно говори мне. — Смотрел на нее. — Разогнись. В глаза мне посмотри.

— Не… Не…

— Посмотри. — Проговорил тоном, не располагающим к отказу.

Она вскинулась, раскраснелась, уставилась не меня.

— Анастасия. Я понимаю что ты девушка, а не парень. И ты не служилый человек, как это у нас принято. Понимаю, место мужчины и женщины разнится. Традиция. Да. Но! Ты пойми! По твоей службе ты важнее многих. Ты! — Усмехнулся. — Ты считай, как целый полковник в войске моем. От тебя зависит сколько раненых в строй вернется, а кто помрет.

Глаза ее расширились от невероятного удивления.

— Работай и докладывай мне. Сама! Что у нас с ранеными, что в лазарете происходит. Что нужно и какие беды.

Она закивала, слов подобрать видимо не смогла.

— Свободна. Там Сапега пришел и упыри эти чертовы. — Процедил холодно и тихо. — Как все сделаешь, жду на доклад.

Настенька кивнула и выпорхнула за дверь. Налетела на Яна Петра. Тот отстранился в удивлении. Миг, и все четверо замерли в приемном покое.

Глава 24

Глава 24

Сапега выглядел напряженным. Лицо насупленное, собранное. Ну а трое, пришедших с ним пленников, вели себя как ни в чем не бывало. Шляхтич Эразм Стравинский подкручивал усы и даже улыбался довольно. Шкурат и Наумов выглядели менее самодовольными, все же их Сапега не выкупал, но тоже не казалось по их лицам, что чувствуют угрозу.

— Ну, что скажете? — Задал я вопрос с порога, буравя взглядом.

— Государь московский. — Вперед выступил Сапега. Замялся. — А что говорить?..

Он, судя по всему, понимал зачем и отчего я их позвал. Ему увиденное тоже не понравилось. Да, это были трупы русских людей, замученные мои соотечественники, а не его. Но за время нашего с ним знакомства, скорее всего, он уже уловил и понял идею моего поведения и мог предугадать последствия. Да, я не приказал одномоментно казнить всех троих, но к этому все шло. Они не думали так, а вот Ян Петр понимал.

В отличии от Лисовского, как аватара поверженного воинства, эти люди были мне не нужны. А по совокупности преступлений на моих весах то, что они сдали Александра Юзефа, весило все меньше и меньше. Да, поступок полезный, но то что творилось в Холме, перевешивало. Они к этому причастны, это уж точно.

— Холм, ставка Лисовского. Его лисовчики здесь жили, стояли. Сколько? Месяц, два?

— Где-то около того. — Подкрутил ус Стравинский. — В конце весшны…

Мой взгляд охладил его пыл влезать в наши с Сапегой переговоры, и он даже несколько изменился в лице. Самодовольная ухмылка сменилась гримасой непонимания. Мол, а мы — то чего?

— Пан Стравинский, а скажи мне, сколько девок ты тут попортил против их воли? — Уставился я прямо на него.

Физиономия его стала еще более напряженной. Видимо такого вопроса в лоб он явно не ожидал.

— А вы, атаманы, воеводы? Наумов, Шкурат? Не помните? Скольких высекли плетью? Скольких зарубили? Что в свое оправдание скажете?

Лица их из весьма довольных стали напряженными. Сказать в ответ видимо ничего не могли. Язык не поворачивался. Как оправдываться — то, когда правда глаза режет. Свидетелей — то вон сколько. Все на одного Лисовского свалить, сказать, что околдовал. Да кто поверит?

— Вы же уже не послы, вы пленники. — Лицо мое тоже посуровело, а голос стал холоднее льда. Словно сталь резал. — И с пленников за дела спросить нужно. Там, когда Лисовского сдавали, я одно видел. А в Холм вошел. Это что? Везде так, где ваша эта Рес-публиция власть свою ставит? Везде люди посечены, повешены, замучены? Везде порядок такой?

— Колдовство это все. — Выступил вперед казак. — Вот те крест, государь. — Перекрестился размашисто. А я отметил, что они не связаны, хотя и обезоружены. Поэтому видимо и ведут себя самодовольно.

— Колдовством что угодно прикрыть можно. — Пожал я плечами.

— Лисовский чары свои навел. Он же, людоядец проклятый, чего только не творил. Государь мой. Боялись мы. Как против колдуна — то встать? Он кого хочешь… Как же мы?

— Встали вы против него только когда поняли, конец всей этой вольнице настал.

— Так то ты, государь! Ты колдовство развеял! — Выкрикнул Наумов. — Слава…

— Молчать! — Взревел я. Повторил. — Молчать.

Они все трое переглядывались. Лица становились все более испуганные и злые. Уверен, если я начну их всех допрашивать по одному. Каждый на других валить начнет. А что