Патриот. Смута. Том 17 - Евгений Колдаев

сразу ко мне. Это раз. Второе, по мирному населению все что говорил. Ну а третье, Сапегу ко мне и этих трех, сдавших Лисовского. А его самого. — Заговорил тише. — Скрытно. Сюда в какой-то сарай под охраной. И охрану усилить.

Яков кивал, покашливал.

— Есть у меня подозрение, что ночью могут прийти за пленными. Их тоже где-то здесь всех. Вон в конюшню, что ли. Или в дружинный дом. Только осмотреть все поначалу.

Тут же я припомнил про клады, прикопанные в городе.

— Яков. Надо бы всех лисовчиков допросить. Да и с людьми поговорить. Слышал я, что прикапывали эти упыри здесь всякое ценное личное имущество.

— Сделаю. — Кивнул сотник.

Сам я двинулся через двор, поглядывая по сторонам. Люди из самой ближней моей сотни работали. Осматривали помещения, перекрикивались. Чувствовалось, что подошли с полной серьезностью, искали потайные ходы, лазы, простукивали даже стены.

Поднялся на крыльцо терема.

Девушки так и продолжали стоять, мяться, жаться друг к другу,девять человек. При одном взгляде на них стало понятно, что последние месяцы жизни дались им нелегко. Молодые, красивые, когда-то красивые. Сейчас напуганные, с синяками и ссадинами. Одеты очень странно, длинные нижние платья из простого льна, а поверх кафтаны не в размер.

— Это что за наряды? — Удивленно спросил.

— Говорят иного нет. — Хмуро ответил один из стороживших их моих бойцов. Выглядел он растерянно и явно не понимал, чего с этими девушками делать то.

— Они что в нижнем работали, дела делали?

Повисла тишина. Миг, второй. Одна девушка, собравшись с силами, выступила вперед, поклонилась в пол.

Лицо круглое, красивое, глаза голубые, косы только срезаны и прическа не пойми кто, то ли девочка, то ли мальчик, если на манер смутного времени оценивать. На скуле синяк, лоб недавно был рассечен.

Распрямилась, замерла смотря в землю и не смея глаза поднимать, шмыгнула носом.

— Воевода, если в нижнем, это… Это еще… Нагими заставляли…

— Господь милостивый. — Само как-то легло на язык. А рука положила крест. — Натерпелись вы. Скажи, а родные, близкие есть? Кому присмотреть за вами? Мы накормим, одежду… Одежду какую-то найдем, если она тут есть. Если хотите эту, оставляйте. Баню натопить поможем…

— Добрый… — Она опять хлюпнула носом. — Мы тут… Мы всего же… Просить хотим в монастырь нас всех. Думаю. Мыслю. Оно весь город так решит. Больно… Больно… — Слезы полились из ее глаз, и я понимал, что очень тяжело вспоминать и воспринимать реальность после такой муки.

— Как решите, препятствовать не стану. — Ответил я. — Мне важно, чтобы вы сейчас не погибли. Понимаю, вижу нелегко вам пришлось. Но…

Признаться я даже и не знал, чего ей и им всем говорить. Нравы того времени в отношении женщин были довольно суровые. Понятно, что нравы и обыденная жизнь они частенько разными путями идут. Были на Руси и гулящие девки, да те кого в полон брали, бывало возвращались к своим семьям из плена спустя годы, отбитые казаками или выкупленные торговцами. Жизнь поворачивалась по разному и продолжалась.

И тут решение нашлось само.

Фрола Семеновича Войского я же отправил в Москву, а тех воронежских женщин и его… Настеньку, если память не изменяет, при войске как врачей и хирургов, хорошо зарекомендовавших себя, возил. Часть осталась у Великих Лук. Но названная дочка Войского была в войсках.

— Так. — Уставился я на одного из бойцов. — Лекарей бы сюда, чтобы осмотрели и…

— Воевода. — Девушка опустилась на колени. — Не срами, сколько можно — то…

— Ты не бойся. У нас в лекарях женщины есть. Встань. — Проговорил я спокойно.

Та замялась. Среди остальных девушек шепотки недоверчивые и удивленные пошли.

— Мы вам комнату выделим и лекаря пришлем. Лучшую нашу. — Улыбнулся. — Настасью Войскую найди и сюда.

Служилый умчался.

Минут через пять все было организовано. Под помещение для осмотра я ответ покои воеводы, как самое большое помещение после приемного покоя. Там была кровать, и осматривать пострадавших, как мне показалось, будет проще. На второй этаж строго настрого запретил всем ходить. Поставил внизу охрану.

Сам занял тот самый приемный покой. Ждал Сапегу и тех троих чертей — лебедя, рака и щукаря, что сдали мне Лисовского. После увиденного в Холме, вопросов у меня становилось все больше. А еще возникло огромное желание приказать повесить этих граждан к чертям собачьим. Как миловать то, когда такое видишь?

Первой явилась Настенька.

Не видел я ее давно. Так мельком приходилась, когда мимо лазарета и медицинских подвод проезжал. Но значения не придавал. Изменилась она внешне не сильно, но внутренне, я ощутил большую уверенность. Так-то она при нашей встрече упряма была, донельзя и не робкого десятка, а также вполне смышленая. А раз Войский ее за себя оставил, то и толкова в лекарском умении. Передал он ей многое из своего и я, тогда еще в Воронеже говорил, учил базовым аспектам тактической медицины, кое-что вселил в нее. Да и опыт, битва под Серпуховым, битва на безымянном поле. Все это укрепило теорию. Конечно до хирургов моего времени ей, как и Фролу Семеновичу, было очень и очень далеко. Но, если сравнивать с лекарями текущего времени, кое что она уже умела. Нужно было увеличивать опыт и познания.

Она вошла, замерла, склонилась резко в глубоком поклоне. Пробормотала растерянно слова приветствия и замерла так, в согнутом состоянии.

— Анастасия, ты… — Я кашлянул. — Встань ты нормально. Мы говорить будем, а как, если ты…

— Коли надо, государь, я на колени… Коли надо, все сделаю.

— Так. — Холодно произнес я. — Я с тобой как со специалистом говорить буду. Не как с девкой какой. Ты же ученица Войского. Вот и будь ею.

— Г… Государь. — Она растерялась, но разогнулась, отступила на шаг, вжалась в стену.

Да, уверенность, это я видимо переборщил.

— Иди, садись.

— Я… Я…

— Садись! — Рявкнул я. Эти все их предрассудки меня порядком бесили. Мне поговорить надо, поставить задачу, а потом отчет спросить.

Она подошла, замерла у лавки, садиться не смела.

— Ладно. Анастасия Войская. — Решил, что так будет правильнее ее называть. Все же Фрол Семенович ее хоть и не гласно, но удочерил. — В городе много избитых, покалеченных, раненых. Их мы всех соберем. И их надо твоим людям посмотреть. Чтобы ни болезни, ни какой заразы и