«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

class="p1">— Этого достаточно.

— Для чего?

— Чтобы моих людей потом не повесили как дезертиров.

Он ушёл.

Я смотрел ему вслед и думал, что армия уже погибала, но страх перед собственной военной полицией оставался жив.

Реактивная батарея появилась после полудня.

Сначала пришли люди.

Потом одна машина.

Последней притащили вторую установку с разбитым колесом. Её тянул полугусеничный тягач, двигатель которого дымил сильнее паровоза.

Во главе шёл молодой офицер.

Высокий, худой, с пыльным лицом и бинтом на шее. На вид ему было не больше двадцати двух. Память Панделя подсказала фамилию раньше, чем он представился.

Карл Бабуке.

SS-Untersturmführer.

Двадцать четыре года.

Офицер 2. Batterie, SS-Werfer-Abteilung 12.

Для семнадцатилетних солдат — взрослый мужчина.

Для меня — мальчишка, которому слишком рано выдали карту и право посылать других вперёд.

Он остановился передо мной.

— Господин штурмбаннфюрер.

— Сколько людей?

— Сорок два.

— Установок?

Бабуке посмотрел назад.

— Одна исправная.

— Вторая?

— Может стрелять. Не может двигаться.

— Боеприпасы?

— Один полный залп. И четыре отдельных снаряда.

— Связь с дивизионом?

— Нет.

— Тягачи?

— Один.

— Горючее?

— Километров на двадцать. Возможно, меньше.

Я посмотрел на его людей.

Несколько человек были ранены. Один держал руку за поясом. У другого кровь пропитала штанину до сапога. Но стояли все.

— Раненых отправить назад.

Бабуке помедлил.

— Они могут работать.

— Я не спрашивал.

— Господин штурмбаннфюрер, если отправить раненых, расчётов не хватит.

— Для одного залпа хватит.

— А потом?

Я посмотрел на мальчишек.

Они ждали ответа.

— Потом будете пехотой.

Бабуке усмехнулся.

Не весело.

— Я сказал им то же самое.

— Значит, начинаете понимать командование.

Он принял это за похвалу.

Я не стал объяснять, что командование чаще всего начинается там, где заканчиваются хорошие варианты.

— Найдите позицию за гребнем. Стреляете по моему приказу. После залпа установку уничтожить, людей привести к утопленной дороге.

— Цель?

— Канадцы на подступах к Сен-Ламберу.

— Координаты?

Я показал карту.

Он наклонился.

Его палец дрожал.

Совсем немного.

Бабуке заметил и сжал руку в кулак.

— Вы давно не спали? — спросил я.

— Не помню.

— Поешьте.

— После залпа.

— Сейчас.

Он поднял глаза.

— Это приказ?

— Пока совет. Через минуту станет приказом.

Бабуке достал из кармана кусок сухого хлеба.

Отломил.

Начал жевать, не чувствуя вкуса.

Я увидел, что за его спиной один из солдат пошатнулся.

— Эй.

Мальчик выпрямился.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать, господин штурмбаннфюрер.

— Давно?

Он будто виновато улыбнулся.

— Со вчерашнего дня.

Память Панделя подсказала фамилию.

Кунат.

Райнхольд Кунат.

Я посмотрел на его лицо.

Прыщи на подбородке.

Слишком большая каска.

Ремень, затянутый на последнюю дырку.

Восемнадцать лет.

Один день.

— Что получил на день рождения?

Мальчик растерялся.

— Сигарету.

Кто-то сзади тихо засмеялся.

— Одну?

— Дополнительную.

— Богатый человек.

Он улыбнулся шире.

— Иди помоги расчёту.

— Есть.

Он побежал.

Бабуке проводил его взглядом.

— Хороший парень.

— Все хорошие, пока не приходится писать матерям.

Он перестал жевать.

— Вы писали?

Я вспомнил Лаптева.

Письмо.

Чужой почерк.

Подмосковную почту.

— Писал.

— Помогает?

— Матери — иногда.

— А тому, кто пишет?

— Нет.

Первый залп ушёл в шестнадцать сорок.

Реактивная установка вздрогнула.

Огонь вырвался из направляющих. Снаряды один за другим сорвались вперёд с воем, от которого тело инстинктивно пригнулось. Земля вокруг машины покрылась дымом и пылью. Люди закрыли уши.

Через несколько секунд на западе поднялись разрывы.

Не один.

Цепь.

По рации кто-то крикнул, что канадская пехота залегла у дороги.

Это подарило нам время.

Не победу.

Время.

Война часто продавала один и тот же товар под разными названиями.

За несколько минут называла его успехом.

За час — удержанной позицией.

За день — выполненной задачей.

На самом деле это всегда было время, купленное человеческой кровью.

Бабуке приказал уничтожить установку.

Заряды заложили быстро. Взорвали двигатель и направляющие. Вторую машину бросили после того, как сняли прицелы и разбили замки.

Сорок два артиллериста стали пехотой.

У половины не было опыта пехотного боя.

У всех были винтовки.

Этого в штабах обычно хватало, чтобы поставить на карте ещё один условный знак.

Позиция проходила вдоль старой утопленной дороги.

С одной стороны возвышался земляной вал, заросший корнями и кустами. С другой тянулась живая изгородь. Впереди дорога изгибалась и исчезала между двумя каменными домами.

За нашей спиной находился коридор.

Я не видел его целиком.

Только отдельные участки между деревьями.

Но слышал постоянно.

Рёв двигателей.

Крики регулировщиков.

Ржание лошадей.

Скрип колёс.

Грохот гусениц.

Многотысячная армия пыталась пройти через узкое горло, не переставая быть армией.

Получалось плохо.

Мои люди были собраны из пяти или шести подразделений.

Связисты Панделя.

Артиллеристы Бабуке.

Панцергренадиры без офицеров.

Восемь парашютистов.

Расчёт противотанковой пушки.

Два танкиста без машины.

Армейский фельдфебель с перевязанным глазом.

Санитар, который уже не спрашивал, из какой части раненый.

Всего сто восемьдесят три человека.

Боеспособных — меньше ста пятидесяти.

Возраст большинства — восемнадцать или девятнадцать лет.

Я прошёл вдоль позиции.

Они смотрели на меня.

Некоторые выпрямлялись.

Другие делали вид, что заняты оружием.

Один слишком долго чистил уже чистый затвор.

Другой не мог вставить ленту в пулемёт.

Руки не слушались.

Я присел рядом.

— Как зовут?

— Хайнц.

— Раньше стрелял из него?

— На учениях.

— В бою?

Он покачал головой.

— Пальцы замёрзли?

Был август.

Жарко.

Но он кивнул.

Я взял ленту.

Не вставил вместо него.

Положил ему на колено.

— Посмотри на меня.

Он поднял глаза.

Зрачки расширены.

Дыхание частое.

— Вдох.

Он вдохнул.

— Медленно выдохни.

Выполнил.

— Ещё.

После третьего раза руки стали слушаться лучше.

Он вставил ленту.

— Когда увидишь противника, не стреляй сразу. Жди команды.

— А если он будет близко?

— Тогда ждать не придётся.

Он попытался улыбнуться.

Не получилось.

— Вам страшно, господин штурмбаннфюрер?

Рядом замолчали ещё двое.

Ждали ответа.

Я мог сказать то, чему их учили:

страха нет;

долг выше жизни;

солдат СС не отступает.

Все эти слова были бесполезны.

— Да.

Хайнц моргнул.

— Вам?

— Особенно мне. Я отвечаю не только за себя.

— И что делать со страхом?

— Ничего. Пусть сидит внутри. Главное, чтобы не командовал.

Он кивнул.

Не знаю, понял ли.

Но пальцы больше не дрожали.

Пока.

Канадцы начали с миномётов.

Первая мина легла далеко.

Вторая — ближе.

Третья ударила по изгороди справа.

Ветви, земля и металлические осколки прошли над траншеей. Кто-то закричал. Санитар пополз туда.

— Не высовываться! — крикнул я. — Ждать пехоту!

Мины падали сериями.

Две-три.

Пауза.

Корректировка.

Снова.

Они искали пулемёты.

Один нашли.

Расчёт Хайнца исчез в облаке земли. Когда оно рассеялось, пулемёт лежал на боку. Второй номер не двигался. Хайнц сидел, прижав ладонь к лицу.

Я пополз к нему.

— Ранен?

Он убрал руку.

Кровь текла из рассечённой брови.

— Вижу.

— Тогда заряжай.

Он посмотрел на мёртвого