«Тот, кто не вышел из войны». Том I. «Петля ещё не замкнута». - Александр Василев

следующего взрослого.

Карлу Бабуке было двадцать четыре.

Для них этого оказалось достаточно.

— Отходим группами, — сказал я. — Раненые первые. Никого не оставлять.

— А позиция?

За изгородью уже мелькали канадские каски.

Я увидел MG-42.

Первый номер лежал рядом, лицом вниз. Второй пытался поднять оружие, но правая рука висела плетью.

Я подошёл.

— Боеприпасы?

— Две ленты, господин унтерштурмфюрер.

— Запасной ствол?

— Один.

— Можешь идти?

Он кивнул.

— Тогда берёшь одного раненого и уходишь.

— А пулемёт?

Я опустился за MG-42.

Бок прострелило болью.

Нога почти не сгибалась.

— Пулемёт остаётся со мной.

— Господин унтерштурмфюрер…

— Это приказ.

Он не двигался.

— У тебя есть раненый?

— Да.

— Значит, есть задача.

Мальчик подхватил друга под плечи.

Потащил к дороге.

Я уложил ленту.

Проверил приёмник.

Передёрнул затвор.

Пулемёт был горячим, тяжёлым и слишком живым в руках.

MG-42 не прощал длинных очередей. Он пожирал ленту, перегревал ствол и создавал у неопытного стрелка иллюзию силы, которая заканчивалась одновременно с патронами.

Я установил сошки на край траншеи.

— По двое! — крикнул я. — Отходить к дороге! Не бежать всей группой! Раненых не бросать!

Первую очередь дал коротко.

Несколько выстрелов слились в один рвущий звук.

Канадцы залегли.

Мальчики начали отходить.

Сначала те, кто нёс тяжелораненых.

Потом расчёт уничтоженного орудия.

Потом связисты.

Я переводил огонь от пролома к каменной стене, не пытаясь убить каждого.

Нужно было заставить их лечь.

Заставить ждать.

Подарить нашим ещё несколько секунд.

Тело Бабуке слабело.

Кровь снова промочила повязку.

При каждой очереди оружие толкало плечо, а боль в боку становилась острее.

Я сменил позицию на несколько метров.

Старая траншея получила мину почти сразу.

Первую ленту израсходовал наполовину.

Канадцы снова поднялись.

Я дал очередь.

Один упал.

Остальные залегли.

За спиной кричали:

— Последняя группа ушла!

Я не обернулся.

— Продолжайте движение!

— Господин унтерштурмфюрер, пора!

Голос был молодым.

Испуганным.

Знакомым.

Один из парашютистов, наблюдавших вчера рукопашный бой, стоял на дороге и ждал меня.

— Уходи!

— Мы прикроем вместе!

— Нет!

— Но…

— Люди смотрят на тебя. Веди их!

Он замер.

Я понял, что повторяю слова Панделя.

Слова, которые несколько минут назад услышал сам.

— Это приказ. Уводи их.

Парашютист отступил.

Потом побежал.

Я остался с MG-42.

Не ради фюрера.

Не ради дивизии.

Не ради государства, которое отправило восемнадцатилетних мальчиков покупать своей кровью ещё несколько часов.

Я остался, потому что по дороге двигались раненые.

Потому что мальчики не оглядывались только до тех пор, пока слышали за спиной пулемёт.

Потому что командир обещал уйти последним.

MG-42 снова заговорил.

Ствол перегревался.

Я открыл защёлку, вытащил его через боковое окно кожухом и едва не выпустил из рук. Перчатка была потеряна. Горячий металл обжёг ладонь даже через сложенный кусок ткани.

Запасной ствол вошёл не с первого раза.

Пальцы дрожали.

Канадцы поднялись.

Я ударил ладонью по защёлке.

Закрыл.

Передёрнул затвор.

Пулемёт снова ожил.

Короткая очередь прошла над изгородью.

Люди залегли.

Я не видел лиц.

Только каски, плечи и движение.

Воевал не против конкретных канадцев.

Воевал против времени.

Каждая очередь покупала несколько секунд.

Каждая секунда позволяла раненому пройти ещё несколько метров.

Первая лента закончилась.

Я поставил вторую.

Правая рука снова начала двигаться короткими круговыми рывками.

Теперь не от пережитого боя.

От потери крови.

Пришлось прижать локоть к земле.

Я продолжал стрелять.

За спиной гул колонны становился слабее.

Значит, люди уходили.

Канадский пулемёт ударил по траншее.

Пули прошли по валу.

Земля посыпалась на голову.

Одна ударила в MG-42.

Металл звякнул.

Оружие продолжало работать.

Следующая пуля вошла мне в плечо.

Руку отбросило.

Я упал на бок.

MG-42 замолчал.

Канадцы поднялись.

Я подтянул пулемёт к себе.

Левая рука ещё работала.

Правая почти не слушалась.

Я лёг за оружием боком, неудобно, прижав приклад к груди.

Дал очередь.

Канадцы снова упали.

Кто-то закричал позади:

— Карл!

Не «господин унтерштурмфюрер».

Просто Карл.

Я обернулся.

Молодой парашютист всё ещё стоял у поворота дороги.

Не ушёл.

— Я приказал тебе уходить!

— Я не оставлю вас!

Он повторял слова Бабуке, обращённые к Панделю.

Война передавала людям не только оружие.

Иногда она передавала обещания.

— Там раненые!

— Их уже вывели!

— Тогда веди остальных!

— Остальных нет!

Я посмотрел на дорогу.

Она действительно опустела.

Остались разбитые машины.

Мёртвые лошади.

Несколько тел у канавы.

Живых больше не было.

Задача была выполнена.

Я мог отойти.

По крайней мере, попытаться.

Поднялся на одно колено.

Левая нога подогнулась.

Боль прошла от бока до позвоночника.

Парашютист побежал ко мне.

— Стой! — крикнул я.

Он не остановился.

Миномётная мина разорвалась между нами.

Я увидел, как его отбросило на дорогу.

Он упал и больше не поднялся.

Несколько секунд назад хотел спасти меня.

Теперь я уже не мог спасти его.

Я снова лёг за MG-42.

Вторая лента подходила к концу.

Дал короткую очередь.

Потом ещё одну.

Пулемёт дёргался в руках.

Мир сужался.

Сначала исчезла дорога.

Потом изгородь.

Остался только сектор перед стволом.

Движение.

Выстрел.

Пауза.

Движение.

Выстрел.

Патронов оставалось мало.

Я считал не их.

Считал секунды.

Пять.

Десять.

Пятнадцать.

Канадцы начали обходить справа.

Я перенёс огонь.

Ствол снова нагрелся.

Менять было не на что.

За спиной больше не было звука двигателей.

Только ветер двигал листья.

Значит, последние машины ушли достаточно далеко.

Значит, хотя бы часть раненых избежала котла.

Значит, Кунат умер не совсем напрасно.

Я ненавидел тех, кто привёл этих мальчиков сюда.

Тех, кто дал им форму, оружие и врага, но не успел дать жизнь.

Тех, кто превратил их верность, смелость и страх опозориться перед товарищами в материал для очередного приказа.

Но самих мальчиков ненавидеть не мог.

Они смотрели на меня как дети, потерявшие взрослых.

Сначала на Панделя.

Потом на Бабуке.

Они искали в наших лицах ответ, когда весь мир вокруг уже не имел ответа.

MG-42 щёлкнул.

Лента закончилась.

Наступила тишина.

Я нажал на спуск ещё раз.

Пусто.

Канадцы поднялись.

Один крикнул что-то остальным.

Они двигались осторожно.

Не знали, что патронов больше нет.

Я вытащил пистолет.

Рука дрожала так сильно, что мушка ходила кругами.

Улыбнулся.

Вчера Бабуке сказал, что я опасный противник.

Сегодня опасного осталось немного.

Чужое израненное тело.

Пустой пулемёт.

Пистолет с несколькими патронами.

И человек, который снова не успел уйти последним.

Первого канадца я подпустил ближе.

Выстрелил.

Он упал за изгородью.

Остальные открыли огонь.

Удар пришёлся в грудь.

Потом второй.

Я опрокинулся на спину.

Надо мной было то же нормандское небо.

Светлое.

Почти летнее.

На краю траншеи висели корни травы.

Я уже видел их сегодня глазами другого человека.

Теперь смотрел глазами Карла Бабуке.