Шестнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

— А ежели в овраг, да ветками закидать, мы же сюда вернёмся через две седмицы, говорил? — но потом перфекционист за бороду себя подёргал, — Далече, но обидно же, княже!

— Давайте в лес отнесём, саженей за двести и ветками прикроем. За холм примут.

— Беженцы будут по лесам прятаться с посадов Серпухова, — погрозил несуществующим пока беженцам каптенармус Демид.

— Ну, найдут, значит, найдут, продадут и зиму после набега этой саранчи перебедуют. А не найдут, так мы и в самом деле через пару седмиц вернёмся.

Коська планы в голове уже поменял. Нападать ночью на басурман по дороге в Москву он передумал. Нужно было огромное количество добра ему доставшееся везти срочно домой. Здесь железа в виде оружия и доспехов столько, что можно город с Серпухов размерами на него купить. Или Менсков пяток, а то весь десяток. Ну, убьют они ещё сотню поганых. А ежели его убьют? и он не сможет предотвратить открытие ворот тохтамышевым засланцам. Дудки. Домой. Повоевали, в эффективности огнестрельного оружия убедились, сухари и сыры сбагрили. На девяносто процентов план выполнен. А если ещё и обнаружение огня желтого в актив записать, то и на двести процентов выполнен.

Три часа таскали сёдла, попоны, уздечки и кошмы всякие в небольшую ложбину метрах в трёхстах от дороги в лесу. Наверное, это было русло небольшого ручья, теперь пересохшего. Потом ещё до самой темноты закидывали всё это нарубленными ветками кустов и еловыми лапами. В довершении выкопали мечами несколько кустов шиповника и сверху пристроили. Халтура. Уже метров с десяти видно, что это декорация. Чего уж, найдут и разграбят их схрон, значит так тому и быть.

Утром собрались отбывать восвояси и оказалось, что это не так и просто сделать. Высланная вперёд разведка обнаружила на дороге, что вела к Москве, разъезд ордынцев.

— Сколько их? — Касьян с перегруженным железом обозом кругали выписывать не хотел, так и не знал здешних дорог, как и никто из его ратников и возчиков. Не, один возчик предложил идти к рязанской дороге.

— И сколько вёрст до той дороги? — очень примерно представляя карту Московской области, поинтересовался у возчика Коська.

— Вёрст-то. Не ездил николи, но вёрст сто, может и меньше чутка. И потом до Москвы ещё стоко же.

— Ни фига себе влипли. Так мы… нда, эдак позднее Тохтамыша в Москве будем.

— Сколько там в дозоре поганых? — Андрий, понятно, опять в разведке с Поликарпом.

— Я пятерых видел.

— Так… Давайте восемь воев здоровых на коней залазьте, и поехали. Пищали сразу зарядите. И я трут буду раздувать по дороге. Андрий, как метров… саженей сто останется, скажешь, подожжём фитили.

Чего сущности множить, разбегаются степняки и даже всякие гвардейцы Тохтамыша от огненного боя, боем и надо бить. Пусть разбегаются, пусть пугаются сами и соседей пугают. К Москве все пуганные приедут.

Событие пятьдесят девятое

Дорогу, как оказалось, не пятеро ордынцев перегородило, а человек пятьдесят. В размерах подразделений у поганых Коська, как и в классификации тропических бабочек, был не силён. Но есть же сотня. Почему бы и полусотне не быть? Дозор из пяти бойцов арьергарда или авангарда они смели просто. Восемь выстрелов из кустов из ручниц и воев и их лошадок свалили на землю, потом мечи дело усугубили, добив троих раненых людей и четверых лошадок.

На шум с заметным опозданием прибыли «посмотреть» ещё пятеро. Этих встретили арбалетными стрелами. И никуда дальше пока не поехали. Стали пищали и арбалеты перезаряжать.

— Глянь, Касьян Иваныч, а у того с белым конским хвостом на ерихонке, оружие-то дорогое. Каменья в рукояти сабли и ножны с узорами из серебра и каменьев. Кого-то знатного в Ад отправили, — Демид, он и в Африке Демид. Пришлось раздевать басурманина. Кольчуга оказалась с несколькими серебряными пластинами на груди.

— А конь то целый. Аргамак не иначе. Красавец.

— А сапоги смотри какие со шпорами золотыми.

— Ух ты. Вот это да, на каждом пальце по жуковине.

— Беклярибек какой? Или темник. Али мурза. Чего без охраны?

Народ, помогая раздевать знатный… в прошлом труп, находил всё новые признаки этого прошлого.

— Скачут! — вылетел посланный вперёд Андрий на полянку небольшую, где всё это происходило.

Чего кричать и без того топот копыт слышно.

— Давайте в лес быстро! — заорал на ратников Коська. Не, так-то перезарядиться успели, но гул мощный стоит, не пять человек на этот раз скачет.

К счастью, эта полянка не велика. Метров пятнадцать — двадцать в диаметре. И минуты не прошло, как партизаны скрылись в лесу и кустах, даже коней успели с поляны увести. Только десяток полураздетых трупов и семь убитых лошадей в центре идиллическую «мирную» картинку портят.

'Высо́ко в небе ясном вьётся гордый стяг,

Мы мчимся на конях, туда, где виден враг'.

Коська, марш Будённого напевая себе под нос, проверил фитиль, не погас ли и высунул нос из-за плотной заросли молодых берёзок.

На поляну всю до краёв её заполнив выехало десятка четыре всадников. Как и вчера это точно были не пастухи в рваных халатах и с меховыми тюбетейками на голове. Это была вся закованная в железо элита.

Потолкались эти элитники, покрутились, как в фильмах про индейцев вокруг трупов по краю поляны, и потом несколько человек спрыгнуло с лошадей и тяжелой поступью закованных в железо богатуров подошли к убитым. И тут такой ор поднялся, что Коська стал опасаться, как бы только от ора все его партизаны замертво не попадали. Из тех слов на татарском… ну, там: кильманда и кердык, которые Константин Иванович знал, ничего не звучало и подслушивать было неинтересно до того самого момента пока один из спешившихся кроме воя выдал: «Эдиге»!

— Да не может того быть! Это какой-то другой Эдиге. Перебор. Чего это такая шишка тут одна делает, — Коська, напряг слух.

— Джани-бик ага, Тамерлан, Тимур.

Эти слова стали всё чаще повторять.

— Бляха-муха! Едигея завалили. Того самого беклярбека и шурина Тамерлана, который будет гонять Тохтамыша. И который сумеет вновь дань навязать Москве.

Читал в какой-то попаданческой книге, Константин Иванович, что Тохтамыш и Едигей вместе у Тимура в Самарканде прятались, от сородичей, и потом с помощью Тимура и стал один ханом, а второй почти ханом, как Мамай. Так там говорилось, что одной из восьми жён Тамерлана была сестра Едигея Джани-бик ага. И