Шестнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

тоже люди им и спать надо, и писчу принимать. Нужно уходить. Даже спорить не о чём. Но ему-то надо перевести через мост тридцать пять подвод. Не мешались бы… и это пять — семь минут, и дальше драпайте «дорогие мои москвичи». Тем не менее, когда уже обоз въехал на мост, то гвалт почти прекратился и народ даже отступил на пару шагов. Чего уж теперь, понятно, что пока эти сволочи не проедут, не смогут люди продолжать движение.

Успокоившись, Коська пешком с Демидом добрался до кузни. Коней отдали ратникам. Потом ведь опять придётся через этот мост перебираться и коннику ничем не легче, чем подводе. А вот пеший человек протиснуться сможет. Да и лодочники вон стоят с обеих сторон, предлагая свои услуги. Дорого, наверное, но чего уж, пару грошей можно отдать.

— Ты, как я упаду, подожди пару минут, Демид, не бей меня сразу. Хочу проверить, может я уже и сам могу очнуться.

— Бу-бу-бу…

— Нет, так нет. Проверить надо. Ничего бесплатно не даётся и лекарская энергия тоже.

— Бу-бу-бу…

— Держи фляжку с водой. Пошли.

Событие шестьдесят второе

Нет, а чего ожидал? Что его прямо у ворот будет Великий князь встречать? И со всеми боярами. Выстроятся эдак в шеренгу по одному и с хлебом солью, с поклонами грянут: «К нам приехал, к нам приехал Касьян Иванович, дорогой»!

На самом деле встречали. В воротах стояли ратники и никого не впускали в Кремль.

— Да, я урчум-бурчум. Князь Витебский Касьян Иваныч, лекарь Великого князя. Да у меня носки турецкие! Да у меня жена Ирина…

— Ученик⁈ — из-за широченной спины ратника, которому всё это втюхивал Коська… тьфу, князь Витебский показалась знакомая физиономия.

— Княже⁈ — Коська не сразу Остея узнал, год почти не видел, и тот где-то приобрёл шрам на лбу и глаза теперь не задором лучились и молодостью, а уставшие такие были, глаза человека, который только одного хочет: «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов»! Заняться выгонкой томатов, без разных вредных химикатов. Жить, позабыв про демократов, сенатов и иллюминатов…

— Тимофей, это свои, пропусти… Ого! Да у тебя добра сотня телег? — через пару минут князь даже выглянул из ворот, чтобы размер обоза обозреть и оценить. Присвистнул.

— Кроме мордобития никаких чудес. Повоевал с Тохтамышем. Он мне пару сотен броней пожертвовал и оружия разного. Поделился. Отзывчивый оказался человек.

— Ха! Узнаю Касьяна. Ладно, ты давай проезжай, в баньке помойся и в старую княжью хоромину приходи, я там расположился, поведаешь о подвигах своих. Чую, летописца нужно с собой позвать, если телегами считать добро, так и то многовато. Будет, что послушать.

Остей хлопнул Коську по плечу и отошёл к священникам, с которыми видимо до появления Касьяна активно о чём-то… ругался. С ора и продолжили богословские беседы. Пока парень пропускал одну телегу за другой, чтобы ни одна не пропала, Остей покрикивал на архиереев, а те шипели на него, тоже изредка на фальцет переходя. А чего, он язычник ему можно на православных священников кричать, они ему не указ.

Кремль уже был переполнен. Только что дороги внутри ещё не заняты беженцами, удалось до новенького своего терема на подворье Вельяминовых добраться, не подавив и не покалечив почти народ. Ну так впереди десяток его партизан в татарской роскошной броне и на дестриэ. Под копыта мало кто захотел броситься. Люди кашеварили в основном, не до проезжающих.

Читал Коська, что в Кремле в это время бунт должен быть, народ грабит боярские подворья и выкатив бочки с медами стоялыми вышибает донца и бражничает до выпадения в осадок.

Может так завтра и будет, но пока вроде почти тихо. Нет, костры горят, сотни костров, народ чего кашеварит, да даже и просто сидит греется. Весь день этот мелкий горизонтальный дождь идёт. Ветер при этом не только сильный, но и холодный. А люди в мокрой насквозь одежде. На дрова, кстати, пошли доски деревянных тротуаров, коими весь Кремль туда-сюда исполосован, и заборы дворянских подворий.

Получается, всё пока точно, как и в Реальной истории было. Князь с боярами и небольшой дружиной сбежал… не, не… не получив помощи от князей — соседей Дмитрий Иванович отправился для сбора рати, на север — через Переяславль в Кострому, митрополит с княгинями и детьми тоже. Владимир Храбрый подался… а Владимир Андреевич Серпуховской направился в Волок Ламский. Тоже дружину собирать. Все при деле. А Москва? Так вот, Остея вызвал князь-батюшка.

А Тохтамыш без всяких препятствий с юга двигается к Москве, по дороге «волости и сёла жгучи и воюючи, а род христианский секучи и убиваючи, а иные люди в полон емлючи».

Подворье Вельяминовых встретило Коську тишиной. Тоже все сбежали? Неудивительно.

— Княже, вот не вовремя ты вернулся. Наши то все в Кострому с князем подались. Только Ирина Николавна и есть, ни в какую не захотела уезжать без супружника. Теперь бы и податься, прямо сейчас ежели, то и можно ещё вырваться…

— Не суетись, Аким. Никуда я не собираюсь уезжать. Нас и тут неплохо кормят. А вот Николавне этой надо бы. Я ей сейчас вожжами выпишу командировочное удостоверение в Кострому. Готовь возок новый.

— Кхм…

— Вожжей нет? — заподозрил подвох Касьян.

— Кхм… Тут твой возок, княже, Тимофей Васильевич… кхм… Нет возка. Так стар, ехать далеча, а второго такого удобного возка с маризаторами и нет.

— С амортизаторами, — нет, пружинную сталь для рессор выпускать не начали. Амортизаторы ременные из прошитой в несколько слоёв толстой парусины сделаны. Однако, как ни странно, а работают не хуже, чем из металла.

— Ну, старикам везде у нас дорога, молодым картины от Ван Гога и в груди сосущая тревога. Так, где сейчас Ирина?

— Вышивает в светлице. С Сашкой вдвоём и вышивают.

— А и ладно, будут пули подавать… Прикажи баню топить, воду греть, есть хоть кому приказывать?

— Найдём, Касьян Иванович. Тут такое дело. Боярин Боброк Волынской людей присылал, пытал не вернулся ли лекарь. Немочен он. С коня упал, расшибся вельми сильно.

Константин Иванович задумался. В Реальной истории был ли Боброк в Москве? Точно нет, если в подполе не просидел пару недель. Он же там чего с посольством к Тохтамышу отметился позднее. В завещании первым отметился, монатырь построил. На Вроксле погиб. А тут в Москве? Вот бабочка Брэдбери