Шестнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

кроме жены Коська обнаружил, что и её мать — Мария Дмитриевна никуда не уехала. Туточки она. И вот ведь какая интересная штука — она тоже родная сестра двух братиков, из-за которых тридцать без малого тысяч человек погибнет. Не могут её родные братья обмануть людей. Они — князья.

Обед прервался на этом, и все как давай на Коську рычать и шипеть. И громче всех, понятно, тёща.

— Я же не говорю, что Василий и Симеон… м… Лгать будут нам. Я говорю, что Тохтамыш их обманет. Они ему поверят, а он слово не сдержит и прикажет своим нукерам сжечь Москву в назидание другим и убить всех жителей, чтобы остальные его подданные в будущем боялись его и знали, что в гневе он страшен, — попытался чуть переобуться в воздухе Коська.

— Хм?

— Вот как?

— Да ну?

Все трое не очень поверили, но задумались. Слово же дал⁈ Разве может государь слово нарушить?

— Не дал, а даст. Это видение. И мне слово дала, что так и будет, не кто-то там, а сама Богородица. Вы, мать вашу, кому больше верите Матери Господа нашего… Прости Господи! Или хану басурманину? Вы знаете, что Коран не признает клятв данных не мусульманину. Их можно не выполнять. Да ещё и не лично данных, а через третьи руки. Неверного обмануть — это не клятвопреступление, а честь для правоверного мусульманина. Ему за это потом в раю не сорок девственниц выдадут, а сорок четыре.

— Слышал я о таком, — неожиданно пришёл Коське на помощь Боброк. Не Остей, а именно Боброк.

Народ в комнате бросил на Коську кричать. Призадумался.

Добрый день уважаемые читатели, кому произведение нравится, не забывайте нажимать на сердечко. Вам не тяжело, а автору приятно. Награды тоже приветствуются.

С уважением. Андрей Шопперт.

Глава 23

Событие шестьдесят шестое

Деревянная бревенчатая стена, поставленная поверх каменной, называлась чуть странно на слух — заборолом. Ну да на Руси любят слова коверкать. Брёвна были не в три обхвата, так сантиметров по двадцать. Если их задача просто от стрел прикрывать, то нет в мире лучников и луков способных пробить два десятка сантиметров сырой древесины. Почему сырой? А их вчера и сегодня с утра поливали и поливали водой, и это несмотря на то, что вчера и без этого дождь этот горизонтальный половину дня замачивал Москву, для предотвращения будущих пожаров. Богородица решила помочь москвичам и защитить её от пожара. Цель полива заборола понятна. Поганые будут зажигательными стрелами пытаться укрепления подпалить.

Сверху обустроены козырьки, эдакая двускатная крыша. Она даже перекрывает верх заборола и для стрельбы из луков и арбалетов по атакующим есть прорубленные в брёвнах щели — бойницы. Для установки орудий прорубили дополнительные отверстия внизу защиты и прорубили криво-косо и чересчур широко, в результате дыры получились опасные для бомбардиров. Может стрела залететь.

— Фрол, вы не лезьте, когда не надо к пушкам. Стойте за стеной, только когда скажу вылазьте.

Татары появились под вечер двадцать четвёртого августа. Дождь, то начинал идти, то заканчивался, оставляя мелкую морось, и бочки с порохом, которые подняли наверх, были прикрыты дополнительно попонами. Их вскрыли уже и даже хотели торопыги зарядить орудия, но Касьян не дал. Если эти товарищи, которые нам вовсе не товарищи, не пойдут сегодня на штурм, то даже в стволе, куда вода попасть не должна, порох может отсыреть. Селитра из воздуха воду натянет. Благо влажность все сто процентов.

Напротив круглой угловой юго-восточной башни, с непонятным названием — Свиблова или Свиблова стрельница, берег Москвы-реки и порт речной. Порт большой чуть не на полкилометра в длину. Понятно, по современным меркам Москва — огромный город, и жителей надо кормить, одевать и развлекать, много нужно товара различного завозить. По левую руку от Коськиной позиции высится новенькая и на самом деле белая надвратная башня, которую обзывают «у Чешьковых ворот», что бы это не значило. На другом берегу с самого утра суетятся ордынцы. Кораблей нет, мостов в этом месте тоже, так эти товарищи рушат прибрежные постройки и вяжут плоты. Уже пару десятков построили и продолжают увеличивать эту свою флотилию. Ширина реки метров сорок — пятьдесят. Плюсом скат Боровицкого холма, так что метров под сто до татар. Можно спокойно из пушки жахнуть и посмотреть что получится, но Коська и сам не стреляет и Давыду Ворону передал, чтобы тот палить пока не вздумал. Если стрелять, то по плотным массам. Пусть переправятся и накопятся на правом берегу у подножия холма.

Начали переправу ордынцы после полудня. Дождь прекратился, не ясное небо с солнышком, но нормальный такой пасмурный летний день. Поплыли плоты дружно, сразу видно, что среди ордынцев есть специалисты, наверное, Тохтамыш в Казани набрал. Плотов сорок с десятком лестниц одновременно отплыли с того берега. Можно было бы и сейчас из Единорогов шмальнуть, но Коська решил, что нужно дать ордынцам высадиться. Вообще, стрелять не очень удобно на ну, пусть будет пятидесятиметровом склоне между рекой и каменной стеной поставлена стена из врытых в землю и заострённых брёвен. И эта вторая стена при обычном оружии помогла бы защитникам Кремля, лестницу ведь через неё нужно перетащить атакующим, и для этого часть нападающих должна оказаться между двух стен, где их будут чуть не в упор расстреливать стрельцы со стен. А вот пушкам эта стена мешала.

Ещё утром на совещании Коська предложил первую партию поганых всю пропустить в пространство между стенами и только потом жахнуть по ним из пушек. И желательно, чтобы и лестницы на эту сторону уже по максимуму перетащили. Боброк, не веривший в силу несколько пушечек, стал предлагать не мешкая стрелять, не давая перелезть через частокол, ведь до него стрелы уже добивают, и именно для этого забор там и построен.

— Поверь, Дмитрий Михайлович, так лучше будет.

Воевода пятидесятилетний вздохнул и помотал головой, с сочувствием на лекаря шестнадцатилетнего глядя. Как на внучка неразумного, что предлагает не на покос идти, сено для Зорьки заготавливать, а в прятки играть.

— А ежели прорвутся? Зачем робить это?

— Жути привить нужно поганым, — не сдавался парень.

— Лады. Токмо я сотню Михея к южной стене подгоню.

Боброк младший такими коровьими глазами на воеводу смотрел, мол, тятька, ну, дай побабахать, что умудрённый годами и опытом воин рукой махнул. Сотня Михея —