Псы Господни 4 - Олег Велесов

меня шагах в пяти вдавленный в землю копытом. Дотянуться до него… как… Я перехватил меч за лезвие, принял на голомень очередной рубящий удар и попятился. Шаг назад, ещё один, третий. Бодрикур воодушевился, стал бить чаще и уже не так точно, но каждый удар отдавался болью в пробитой подмышке.

Кто-то крикнул:

— Не играй с ним! Убей! Убей!

Кто кричал и кому — не понятно. Но на мгновенье стало обидно, потому что если не мне, то получается я проигрываю… проигрываю…

…нога подвернулась, я перекатился и в перекате подхватил клевец. Резво поднялся. Бодрикур налетел на меня как волна на утёс — ударился и отхлынул. Соприкосновение получилось хлёсткое, я едва устоял, успел согнуться и наклонить тело вперёд, а он взмахнул руками, словно мельница крыльями, и запрокинулся на спину. Ждать, когда он встанет, я не стал, шагнул к нему и приседая ударил молотом по запястью. Хрустнуло то ли железо, то ли кость, скорее всего, кость, потому что такого удара не выдержит ни одна перчатка, будь она хоть трижды латная. Бодрикур взвыл, а я ударил по забралу. Решётка не выдержала, вогнулась, я ударил ещё раз, ещё. Рыкнул: ах-р-р! — и продолжил бить. Из-под забрала брызнула кровь. Вой оборвался, послышался хрип.

Зрители в очередной раз надавили на ограду. С разных сторон понеслись призывы убить, теперь уж точно призывали меня. На поле полетели огрызки яблок, глиняные чаши. Трибуна молчала. Там считали ниже своего достоинства как-то реагировать на ход поединка.

Я коленом надавил Бодрикуру на грудь, и пробуя отыскать сквозь смятую решётку забрала его взгляд, спросил:

— Кто надоумил тебя, Робер, кто? Тебя же там не было.

— Чтоб ты… сдох… Сдохни, пёс…

— Кто подговорил, ну? Облегчи душу, гнида.

— Сам тебя у-у-у…

Он потянул с пояса кинжал, но я легко отбил его. Подцепил клювом забрало и откинул в сторону. Глаза и нос Бодрикура были залиты кровью, изо рта сочилась красная слюна. Похоже, удары молотом переломали ему лицевые кости.

— Облегчи душу… Как ты вообще решился на поединок? Бога совсем не боишься. Ну, говори!

Бодрикур замычал, дёрнулся, пытаясь выбраться из-под меня. Но куда там. Я крепко оседлал его, придавив коленями руки, и выпускать не собирался.

— Ладно… Сенеген, чтоб ты… это барон… Чёрный… Чёрный барон…

Фридрих фон Риден? Любитель артиллерии, дядя фон Хорнбаха, тупого недорыцаря. Я думал, тем боем в герцогстве Бар наши разборки завершились. Он и без того зашёл слишком далеко, покинув пределы Лотарингии. Но почему-то решил продолжить.

Бодрикур снова зашепелявил:

— Он доберётся до тебя, бастард. Слышишь? Он доберётся, и ты… сдохнешь…

Говорить ему было сложно, вместе с кровью изо рта вываливались осколки зубов и чёрные сгустки. А потом его и вовсе вырвало. Рвота потекла назад в глотку, он закашлял…

Я сдёрнул с него шлем и без замаха ударил молотом по виску. Голова дёрнулась, по телу прокатилась судорога. Всё. Придётся де Бюсси искать другую жену.

Над ристалищем завис хриплый протяжный гул — зрители выражали удовлетворение от полученного зрелища. Дофин встал, и весь шум, разлившийся над ристалищем после моего последнего удара, пошёл на убыль. Толпа замерла, многие склонились в почтительном поклоне. Я кланяться не стал, ибо сегодня я герой. Двинулся к трибуне. Идти, слава богу, пришлось недалеко, в ширину ристалище не превышало тридцати метров. Правый бок раздирала острая пульсирующая боль, голова начинала кружиться.

Но поклониться всё же пришлось. Главный судья дотронулся до моего плеча жезлом и проговорил утробным голосом:

— На колено, рыцарь! — и добавил чуть слышно. — Шлем сними.

Я опустился на колено, расстегнул ремень и снял шлем вместе с подшлемником. Склонил голову. Наверное, следовало сказать что-то в ознаменование моей победы, типа, «ложь наказана» или «зло повержено», или уж совсем банальное «я одержал эту победу в вашу честь, государь». Но говорить не хотелось, да и бок болел всё сильнее. Кровотечение не останавливалось, я чувствовал неприятную липкость под мышкой. Голова уже не просто кружилась, а становилась тяжёлой.

Карл сделал жест, и судья проговорил:

— Встаньте, виконт де Монвиль.

Скрипя зубами, я поднялся.

— Ты не виновен, Сенеген, — молвил, словно благословил меня, дофин. — Божья воля свершилась, правда вышла наружу.

Толпа возликовала. Марго выдохнула, а королева Иоланда небрежно повела подбородком:

— Как будто это не было ясно с самого начала.

— Вы о чём, ваше величество? — повернулся к ней Карл.

— Об этом деле, разумеется. Это ж надо догадаться выйти на Божий суд против Пса Господнего. Бодрикур либо сумасшедший, либо одержим дьяволом. С самого начала было ясно, что Господь на стороне Сенегена.

— Так вот почему вы поставили на него деньги.

— И как видите, одержала победу, в отличие от ваших войск, Карл, которые только и способны, что проигрывать. Кстати, Тремуй, не забудьте, вы должны мне триста тысяч ливров. Извольте не задерживать с оплатой. Мне нравится та милая сеньория на берегу Луары. Ты понимаешь о чём я. Лес, рыбные ловы. Можете расплатиться ей.

Тремуй затряс губами:

— Ваше величество, но как же? Она сто́ит гораздо…

— Разницу я возмещу, — отмахнулась Иоланда.

Пока они решали свои внутри дворцовые вопросы, толпа продолжала ликовать и скандировать моё имя. Особенно усердствовали простые горожане, допущенные на просмотр шоу.

— Се-не-ген! Се-не-ген! — дрожал воздух над замком.

К телу Бодрикура подошли герольды, обвязали ноги верёвкой и поволокли к башне Кудре. Я проводил процессию взглядом. Если бы не советы д’Оссонвиля, как знать, сейчас бы могли волочь моё тело…

Королевские особы и свита спустились с трибуны. Гвардейцы окружили их и повели сквозь толпу к Срединному замку. Катрин обернулась, наши взгляды сошлись. Непонятно. Она вроде бы настроена отрицательно в отношении меня, но сейчас в её глазах не было ожидаемой ненависти или хотя бы раздражения. Её ставленник проиграл, а она… выглядела удивлённой. Очень странно. Впрочем, плевать. Сейчас мне было не до удивления любовницы дофина.

Меня повело, и если б не подбежавший Щенок, я бы упал. Венсан успел подхватить меня и удержать. По другую сторону оказался д’Оссонвиль.

— Стоять, Сенеген… Ты победитель. На тебя люди смотрят. Не вздумай рухнуть у них на глазах.

— Этот Бодрикур… сволочь… достал меня…

— Да, я видел. Идём, твоя старуха-травница уже приготовила свои мази.

— Жерар, знаешь кто… кто надоумил Бодрикура оговорить меня?

— Сенеген, ты уверен, что это именно тот вопрос, на который сейчас сто́ит тратить силы?