Псы Господни 4 - Олег Велесов

Марго и д’Оссонвиль переглянулись. Марго сложила ладони и поднесла к губам.

— Господи, Вольгаст, и ты сам предложил провести судебный поединок? Но как, во имя Святой Магдалины, как ты собирался одержать победу?

Я повёл плечами:

— Ну, вообще я не думал, что поединок будет конный. А пешим порядком, с мечом… Д’Оссонвиль видел меня на бугурте, он знает на что я способен.

— Это да, — кивнул граф. — Бодрикуру придётся попотеть. А верхом… Если ты действительно никогда не садился в седло, то до мечей дело просто не дойдёт. Он наколет тебя на копьё как курицу на вертел… Сенеген, действительно, зачем ты предложил провести судебный поединок? С твоей стороны это большая ошибка.

Маргарита всплеснула руками.

— Господи… — в её глазах плескалась беспомощность. — Как быть? Это… Жерар, но ведь можно нанять заступника, правда? Человека, который согласится выйти на поединок вместо Вольгаста. Такое уже случалось, да?

Д’Оссонвиль кивнул:

— Случалось. Но… времени нет. Мы не успеем…

— А вы, Жерар? Вы же можете стать его заступником? Я знаю, с копьём на коне вам нет равных. Я видела вас на турнирах в Брюсселе и Лилле. Это было великолепно! Я верю, вы легко сможете выбить Бодрикура из седла.

Д’Оссонвиль снова кивнул:

— Смогу, да, но…

Марго нахмурилась:

— Вы должны заменить Сенегена на поединке. Вы понимаете, у него нет шансов. А вы… В конце концов, вы его друг!

— Маргарита… Ваша светлость… — д’Оссонвиль склонил голову. — Вы требуете невозможного. Поймите, существуют законы, и по ним я…

— Плевать на законы! — Марго начала яриться. — Вы знаете кто он? Кто он для меня⁈ — ярость сменилась слезами. — Помогите мне, граф.

— Это невозможно, — растерянно проговорил д’Оссонвиль. — Это невозможно.

Я взял Марго под руку.

— Он действительно не может. По сути, ты предлагаешь ему обесчестить себя.

— Что?

— Согласно сборнику кутюмов[1] Бовези, тот, кто становится заступником, лишается чести, и по статусу приравнивается к палачам, актёрам и проституткам. Он теряет возможность использовать рыцарское оружие и дерётся исключительно оружием простолюдинов… Ему придётся взять в руки дубину, выйти на бой обритым наголо в одной холщовой тунике, босым. И если д’Оссонвиль проиграет, а в таком виде он проиграет, меня повесят.

— Вы хорошо знаете законы, Сенеген, — донеслось от дверей.

Мы нервно обернулись. И дружно поклонились.

— Ваше величество…

В камеру входила королева Иоланда. За ней следовали три фрейлины, те самые гусыни, которые щипали меня в тронном зале. Каждая смерила меня таким взглядом, словно хотела сожрать.

— Да, ваше величество. Так получилось, что я окончил артистический факультет в Париже.

— Так вы ещё и учёный. — Королева скептически осмотрела камеру, заметила бадью и сморщила нос. — Теперь я понимаю Жака де Моле, да… Но я хочу сказать другое: вам придётся выйти на поединок, Сенеген. Я узнавала, ваш отец был настоящий рыцарь, прошёл несколько военных компаний и наверняка оставил в наследство не только развалюху в Реймсе, но и кое-что получше — свою кровь. Я верю в вас, вы сможете одержать верх над этим подлецом Бодрикуром. Я распорядилась, чтоб из моей конюшни вам предоставили лучшего дестриэ. Граф, — Иоланда повернулась к д’Оссонвилю, — а вас я попрошу стать оруженосцем Сенегена. Я тоже видела, как вы бьётесь в Лилле, и была впечатлена. Ваша помощь придётся кстати.

— Как пожелаете, ваше величество.

Сообщив о своих пожеланиях, королева Иоланда не стала задерживаться и направилась к выходу. Уже на пороге она произнесла, не оборачиваясь:

— Милочка, а вас я попрошу быть рядом со мной. Не стоит мешать мужчинам в час большой ответственности.

Просьба относилась к Марго. Она посмотрела на меня красными от слёз глазами, всхлипнула и поспешила за Иоландой.

Мы остались с д’Оссонвилем вдвоём, вернее, втроём, ещё тюремщик, но тот понуро стоял у стены, разглядывая мозоли на руках. Закрывать камеру он не спешил.

— Ну, и что дальше? — не особо рассчитывая на позитив, спросил я.

— Дальше будем… — д’Оссонвиль качнул головой. — Раз уж мне велели стать твоим оруженосцем, будем драться. Пошли отсюда, — и кивнул на корзину. — Завтрак не забудь.

По винтовой лестнице мы спустились на этаж ниже, вышли на стену и по боевому ходу прошли к лестнице, ведущей вниз.

— Дестриэ уже что-то, — на ходу говорил д’Оссонвиль. — Твой буланый для сшибки не годится. Жеребец хороший, но не для турниров. Я думал отдать тебе своего раунси. Он тоже не вот какая сила, но для конного боя подготовлен. А раз уж Иоланда осчастливила тебя дестриэ из своей конюшни, значит, не всё так плохо. Поверь, это очень весомая помощь.

— С чего, интересно, она так расщедрилась?

— Сейчас это не важно. Возможно, оттого, что Марго имеет на тебя виды, — он подмигнул. — Скоро можешь стать принцем-консортом, членом королевской семьи. Если станешь, не забывай, — я твой друг.

— Ладно, ладно, не сглазь.

Я перекрестился, отгоняя прочь даже отблески мыслей о Марго, но внутри подобрался. Взять её за руку и подвести к алтарю… мечта. Я уже думал об этом, да и отец Томмазо обещал, вот только я не знал, что Марго — дочь короля. Позволят ли мне, мелкопоместному дворянчику, покуситься на королевскую кровь?

Спустившись во двор, мы попали в толпу разодетых придворных. Мужчины, женщины, линия гвардейцев по краю поля. Все в нервическом ожидании начала шоу «Смертельный поединок». Для них это праздник, для меня — русская рулетка. Плотники стучали топорами, возводя ограду вдоль ристалища, над небольшой трибуной поднимали синие полотнища с золотыми лилиями, рядом уступом встали трубачи.

Длинна ристалища составляла метров семьдесят, достаточно, чтобы разогнаться и выбить противника из седла. По обе стороны установили шатры. Д’Оссонвиль указал на левый:

— Наш.

Возле него уже прял ушами вороной жеребец. Лоснящаяся шкура, расчёсанная грива, перевязанный хвост. Красавчик! Он скосился на меня, переступил копытами и мотнул головой, словно приветствуя. Державший его под уздцы мужчина проговорил хрипло:

— Это хороший конь, господин… Хороший… Спокойный… Но будет лучше, если вы оседлаете его сами. Тогда он почувствует в вас вожака.

Дворянину не приличествует самому заниматься седловкой, но животное незнакомое, должно хоть как-то ко мне приобщиться, поэтому я кивнул: почему нет? Скоро мы станем