Вперед в прошлое 19 - Денис Ратманов

курсор по экрану. Кликнул на подарок — но во второй раз иконка была неактивна. Заметил значок дискеты, что светился особенно ярко, навел курсор, и вывалилось окошко:

«Впиши имя претендента, достойного принять подарок. Им может стать только человек старше двадцати пяти лет».

Что⁈ Я могу выбирать, кого одаривать? Улыбаясь, как безумный, я клацнул на букву «В». Конечно же, это Вера!

Но кнопка оказалась неактивной! Ругнувшись, я решил наградить Леонида Каретникова: он мудр, работает со студентами и наверняка будет использовать дар только во благо. Но буквы «Л» и «К» тоже не нажимались. Издевательство какое-то! Как собаку, поманили костью и ничего не дали! От злости я провел по нижнему рядку букв, и пропечаталась только «И».

Илона?

Во втором рядке напечатались «Г» и «В». Геннадий Константинович и Валентин Поддубный? Дрэк слишком импульсивный и предвзятый, и хулиганов непедагогично бьет чемоданом.

Валентина Николаевича, если под буквой «В» подразумевается он, я недостаточно хорошо знаю. пОтому буквы я удалил и вернулся к «и».

Ладно, если «Илона», то дальше как писать, когда «л» не нажимается? Я ткнул пальцем в «л», но клавиша поддалась. Затем пропечаталось «о», и вскоре я внес в список одариваемых взрослых нашу классную, нажал на ввод, и система приняла изменения.

Нас, заговорщиков, теперь шестеро. Вот только как сказать взрослой учительнице, что она теперь что-то типа экстрасенса? Наверное, стоит подождать, пока дар проявится, и только потом говорить, когда крыть ей будет нечем.

Илона Анатольевна сейчас мирно спала и не подозревала, как изменилась ее жизнь.

В комнату к Ноо я сегодня не попал, проснулся в своей кровати, покосился на соседнюю, где слишком тихо лежал Боря… нет, не лежал. Боря уехал в Москву, я один, а меня разрывает от эмоций, безумно хочется с кем-нибудь поделиться! Я глянул на настенные часы: полчетвертого ночи!

Или набрать Илью несмотря на то, что поздний час? Мы теперь точно закрытый орден: я, Натка, Тим, Саша и наконец — Илья! Он так мечтал об этом, что не вижу смысла тянуть.

Я набрал номер, который помнил всю жизнь, и приготовился ждать, ведь Илье надо проснуться, сообразить, что происходит, доковылять до телефона…

Илья остался на хозяйстве с котом Маклаудом, родители и Ян сейчас в Москве, так что я никого посреди ночи не подниму.

Однако долгие гудки длились, длились и длились, Илья спал беспробудным сном и не слышал, его комната находилась далеко от прихожей, где стоял телефон.

Не дождавшись ответа, я набрал Илью еще раз, и еще раз. Похоже, придется ждать утро. В семье Каретниковых принято придерживаться распорядка дня: отбой в 22.00, подъем в семь утра. Летом отбой в 23.00, подъем в 8.00. Раньше Илья не проснется.

Я прошлепал на кухню, уселся за стол и постарался систематизировать роящиеся мысли.

Первое: молодежная организация с правильными ориентирами — именно то, что надо, тему надо развивать.

Второе: у моей жены светлые волосы. На ум сразу пришла Вера, и я испытал разочарование: у Веры волосы вьются мелким бесом, у моей будущей жены они прямые. И не белые, а светло-соломенные, цвета молодого вина. Вот теперь я в полной мере испытал то же, что Илья, когда узнал, что Инна, которую он любил, не для него, его идеальная жена — пока еще маленькая девочка, и лучшей женщины ему не найти.

Третье: в будущем что-то странное творится с нашим возрастом. Мы то ли не стареем, то ли я не улавливаю смысла того, зачем нас показывают молодыми. Внук растет, а моя дочь по-прежнему молода, и жена молода. Как так?

Остатки сна мгновенно улетучились. Допустим, одаренные получают не только способности, но и долголетие… Клево! Столько тысячелетий человечество билось, создавая элексир бессмертия, и вот, пожалуйста!

Но, с другой стороны, вот есть мы, горстка одаренных, и все человечество — сколько сейчас миллиардов? Пять? Шесть? И не узнать никак, хоть в справочную звони.

Помню, что в 2025 было (будет) восемь миллиардов. Понравится ли людям, что появились маги-долгожители? Что с нами попытаются сделать? Уж вряд ли посадят на трон и будут чествовать, инстинкты работают на выживание вида, нас скорее сочтут опасными мутантами, чем полезными. А если мы будем долго молодыми, то как скрываться?

Или со временем нас будет много, очень много? Это попахивает войной новых людей со старыми. Надо превентивно раскручивать тему с детьми индиго, это основа будущей легализации.

Пока думать о неприятном рано. Мне нужно рассказать Илье о том, что он одаренный.

Хорошо, квартира большая, и можно ее мерить шагами. Походив по квартире, я улегся и все-таки уснул. Проснулся в полшестого. Позавтракал, позвонил деду, узнал, что там у Наташки. Поотжимался, принял душ…

Телефон зазвонил в шесть утра и прервал тревожное ожидание.

— Пашка? — донесся взволнованный голос Ильи.

— Только тебя набрать собрался…

— Выкладывай! — выпалил он. — Чего ты посреди ночи наяривал. Что стряслось?

— Ты слышал звонок? — удивился я. — Но почему не ответил?

— Не смог. Слышал звонок сквозь сон, он и вплелся в сон. Или все-таки это было во сне?

— Нет.

— Тогда не томи!

— Илья Леонидович, — официальным тоном произнес я. — Разрешите вас поздравить. Сегодня ночью вы пополнили наши ряды.

— В смысле⁈ — не понял Илья.

— В смысле, сегодня ночью время катастрофы сместилось на пятьдесят четвертый год, и я вручил тебе подарок.

— Охренеть! Нам по семьдесят пять лет. Мы деды. Ты там как, с клюкой или железной ногой?

— Давай я приеду и расскажу. По телефону не хочется.

— Да брось, кому мы нужны…

— Просто поверь, — поставил точку в диалоге я. — Выезжаю. Буду через двадцать минут.

— Пойдем к морю, — предложил Илья. — Что от того лета осталось? Обидно. Из интересного нас ждут только палатки на косе.

Через полчаса мы сидели на берегу, Илья кидал камешки в водную гладь, и солнечные блики на дне меняли очертания, а я говорил, и перед глазами были другие блики, и закрытый пляж, обнесенный забором.

С каждым годом забор между нами и остальным человечеством будет все выше. Но чем он надежнее, тем у нас больше шансов уцелеть.

Выслушав меня, Илья немного помолчал, бросая камешки и мысленно формулируя вопросы, и наконец радостно выдал:

— Если верить этим твоим снам, то мы — бессмертные?

— Скорее, долго живущие, — поправил его я. — Убить-то нас можно.

— Что я чувствовал сегодня ночью и что ощущаю сейчас? — задал мой вопрос Илья самому себе, задумался, швырнул очередной камешек.

Я не торопил его, думал над тем, какой глубинный инстинкт заставляет нас с таким наслаждением кидать