Поединок сердец - Тессония Одетт

Я делаю шаг ближе и удерживаю ее взгляд. Мой безмолвный ответ написан на коварном изгибе моих губ. Моя прекрасная умница-бестия. Я заставлю тебя заплатить за сомнения.

Вслух я произношу:

– Скажи, дорогая, как бы ты хотела заняться любовью этой ночью?

Глава 23

Эдвина

От этого вопроса я теряюсь. С чего бы ему спрашивать меня об этом? И перед таким количеством людей…

Ах да.

Моя книга.

Он цитирует строчку из моей книги.

Судя по всему, мы будем не просто зачитывать отрывок, как я делала раньше. Мы… разыграем его?

От бешеного стука сердца дрожат даже руки, и книга трясется, когда я открываю ее на нужной странице. Может, я и написала «Гувернантку и Распутника», но наизусть ее не помню. Уильям смотрит на меня, застыв в образе, и ждет моего ответа. Мне требуется несколько мгновений, чтобы взять себя в руки. Как только я решаю, что могу смотреть на Уильяма, не теряя самообладания, поворачиваюсь к нему.

И усмехаюсь.

– Заняться с тобой любовью? Зачем нам сразу переходить к любовным утехам, если мы даже не целовались?

Уильям делает шаг ко мне, и на его губах появляется кривая ухмылка.

– Позволь мне исправить это.

Когда Уильям тянется к моей щеке, я замираю и снова бросаю взгляд на книгу. Он тоже замирает, его рука зависает в воздухе, а я изучаю сцену. Там есть несколько строк с внутренними размышлениями героини, а также описания языка тела, но Уильям уже воплощает в себе каждое движение распутника. Должно быть, в театральной постановке сценарий максимально приближен к первоисточнику. Если я буду делать то же, что и Уильям, и воспроизводить язык тела, мне не нужно будет читать ничего, кроме диалогов. Что ж, по крайней мере их я запомнила.

Я кладу книгу на одну из ближайших полок и возвращаюсь к происходящему. Уильям снова начинает двигаться, и его пальцы касаются моей щеки. Я отдергиваю его руку и отступаю.

– Не смей так ко мне прикасаться. Без нежности. С этим холодным и лишенным любви взглядом. Я знаю, что ты делаешь. Ты пытаешься меня отпугнуть. Пытаешься убедить меня, будто твои чувства лишь физические. Будто я всего-навсего одна из десятков женщин, с которыми ты развлекался до этого.

Дамы из книжного клуба одобрительно перешептываются, и это успокаивает меня.

Я не актриса и знаю, что моя игра неестественна, но я сомневаюсь, что кто-то обращает на меня внимание, когда можно просто наблюдать за Уильямом. Даже я заворожена им. Тем, как он реагирует на мои слова всем своим существом – выражением лица, позой, движениями. Он действительно блестящий актер.

Он отдергивает руку и отворачивается.

– Ты для меня всего лишь очередное увлечение, Долли. Если тебе этого недостаточно, можешь уйти.

– Уйти? Из комнаты или… или из поместья?

Он качает головой, стиснув зубы.

– Как ты можешь выполнять свои обязанности гувернантки моего племянника, если постоянно испытываешь ко мне влечение?

Я открываю рот, чтобы изобразить возмущение Долли.

– Влечение к тебе? Так вот в чем дело? В вожделении? – Я подхожу к Уильяму, и он поворачивается ко мне спиной. – Я вылечила тебя, Александр. Я зашила твои раны после дуэли с лордом Херрингбоуном, когда все остальные предпочли бы, чтобы ты был наказан за свое безрассудство. И я… я исцелила твое сердце.

– Ты ничего не знаешь о моем сердце. – Голос Уильяма дрожит, идеально имитируя плохо скрываемое эмоциональное состояние Александра.

– Если ты действительно так думаешь, я уйду. Я покину поместье, откажусь от должности гувернантки, и мы сможем пойти каждый своей дорогой. – Я заставляю свой голос дрожать. – Мне надоели твои эмоциональные всплески. Я устала от того, что чувствую твою любовь, которая затем вновь и вновь исчезает. Если ты не примешь мою любовь сейчас, у тебя больше никогда не будет такого шанса. Прощай, Александр.

Я разворачиваюсь на каблуках и делаю шаг назад. Слежу за тем, чтобы моя правая рука была в пределах досягаемости, потому что Уильям должен схватить меня за запястье…

Он прижимается ко мне, и его руки обвиваются вокруг меня. Я так напугана, что издаю писк. Что ж, полагаю, это вполне ожидаемая реакция от Долли, но почему Уильям обнимает меня за талию? Неужели в сценарии изменили эту часть моей сцены?

Он прижимает меня к себе, крепко обнимает и утыкается лицом мне в шею. Еще одно действие, которое я не описывала.

– Прости меня, Долли. Не уходи. Ты слишком хорошо меня знаешь. Ты знаешь меня до глубины души.

Меня пробирает дрожь от ощущения горячего дыхания Уильяма на моей шее и от того, как его приглушенный голос отзывается во мне. Мне требуется несколько мгновений, чтобы вспомнить, что я должна сказать дальше.

– Я больше не стану терпеть твои выходки, ты то холодный, то горячий, хватит, – говорю я, задыхаясь без всяких усилий. – Скажи мне, что ты чувствуешь, раз и навсегда.

Он отпускает мою талию и вместо этого берет меня за запястье, разворачивая к себе лицом. Затем делает шаг ко мне, заставляя отступать, пока я не упираюсь в книжную полку. Не отпуская моего запястья, он прижимает его к одной из полок над моей головой.

Все в точности как в моей книге, за исключением книжного шкафа позади нас. Должна быть стена. И мне становится все труднее сдерживать учащенный пульс.

Уильям смотрит на меня с мученическим выражением лица. Его кадык дергается, точно по сценарию.

– Ты знаешь, что я чувствую.

Я должна бы поднять подбородок, но я так взволнована, что не могу встретиться с его глазами. Но, по крайней мере, в состоянии произнести правильную реплику.

– Не знаю.

Уильям подставляет указательный палец мне под подбородок и приподнимает его. Действие, которое не прописано в моей сцене, потому что я должна смотреть на него. Мое дыхание сбивается, когда он заставляет меня встретиться с его глазами. Он приближает свое лицо к моему на считаные дюймы.

– Тогда позволь мне показать тебе.

Мои губы приоткрываются, ответ готов. Я знаю, что должна сказать и что произойдет дальше.

Но… но не стоит ли нам оборвать сцену на этом месте? Мы ведь на публике, и… черт возьми, нужно учесть проблему Уильяма! Он не может целовать того, к кому не испытывает влечения, и ему некомфортно исполнять интимные действия на публике. Может, мне стоит…