Системный тактик 2 - Максим Игоревич Крынов

Дом продолжал притягивать взгляд. Облупившаяся стена, чистые ступени, исправный замок, заросшая ограда, тонкий дым из трубы. Несоответствие висело где-то на краю сознания, будто в комнате чуть сместили одну вещь, а ты еще не понял какую. Стоило сосредоточиться на двери, и обычной становилась ограда. Стоило смотреть на ограду, и дым переставал казаться важным. Анализ, вероятно, помог бы. Но стоило ли тратить единицу сейчас? Если потрачу, завтра не наберется полный запас, получу всего десять-одиннадцать из четырнадцати. А впереди занятие с кристаллом, ради которого я вообще не хотел сегодня лишний раз напрягаться.

— У Эстена есть класс? — спросил я.

Таррен ответил не сразу. Несколько секунд он смотрел перед собой так, словно взвешивал, имеет ли право произнести слово вслух.

— Ритуалист.

Восс почти выплюнул это, после чего сомкнул челюсти и всем своим видом показал, что теперь тема точно закрыта.

Элина резко остановилась.

— Ритуалист? — У нее округлились глаза. — Но ведь это один из запрещенных классов!

Таррен даже головы не повернул.

— Почему он запрещен? — спросил я сестру.

Элина подпрыгнула от возмущения, как гиперактивная отличница.

— Потому что ритуалы опасны! Ритуалисту не обязательно тратить только свою силу. Он может связать в круг вещи, кровь, имена, чужие следы и других людей, даже если они не согласны! Может заставить вместе работать то, что вместе работать не должно, и оставить ритуал, который сработает потом. Даже когда тот, кто его сделал, уже умер!

Элина понизила голос, хотя поблизости никого не было, кроме Таррена, меня и пары голубей, копавшихся у водостока.

— Наставница говорила, что обычная магия заканчивается вместе с вложенной силой, а ритуал можно кормить животными… или людьми! Можно спрятать знаки в стенах, под полом или в дверных косяках, и никто не поймет, почему в доме все болеют, почему людям снятся одинаковые сны или почему они забывают важные вещи!

Половина сказанного сестрой явно пришла из страшных историй, которыми дети пугают друг друга. Но основа совпадала с тем, что рассказывал Хорн. Ритуалы закрепления действительно использовали кровь, чужую память и отпечатки навыков. Лучшие специалисты могли за несколько часов передать человеку месяцы обучения. Худшие отнимали умение у одного и вкладывали его в другого.

— Какие еще классы запрещены?

— Их четыре! Кроме ритуалиста есть Пожиратель — он отнимает у людей резерв, навыки и иногда характеристики. Чем больше отнимает, тем сильнее становится! Кукловод может заставлять людей двигаться, говорить и драться против своей воли. Наставница сказала, что сильные Кукловоды умеют делать так, чтобы жертва считала чужой приказ собственным решением. А еще есть Пересмешник. Он меняет память и личность! Может стереть человека, а тело оставить. Или вложить в твою память чужие воспоминания.

Она говорила быстро, торопливо, без обычной радости от рассказа. Список явно пугал ее саму, и я не мог упрекнуть сестру в излишней впечатлительности. Если хотя бы половина правдива, такие люди весьма опасны.

— Если человек получил такой класс в Арке, — продолжила Элина, — он должен сразу сообщить коронному инспектору! Класс отмечают в реестре, навыки запечатывают. Если он скрыл класс или использовал его без разрешения, тогда тюрьма или даже казнь. Даже если никто не пострадал.

Детское слово «запрещенный» оказалось упрощением. Закон не мог запретить само существование таких людей, лишь свободное применение класса и его сокрытие. Значит, некоторые носители живут под надзором. Не удивлюсь, если коронные службы и крупнейшие Дома используют их силы по особому разрешению. Сила есть сила. Люди не откажутся от опасного инструмента только потому, что им можно отрезать себе руку — люди покорили атом при всей его опасности. Может, поэтому Хорн и говорил о ритуалистах как о редких и безумно дорогих специалистах?

Но отсюда вытекал новый вопрос. Если Гидеон зарегистрирован, а его способности запечатаны, почему Таррен реагирует на него с таким отвращением? А если не запечатаны, почему старик спокойно живет в Старом городе, среди усадеб Домов?

Приглашение Гидеона теперь звучало иначе, уже не так безобидно. Но я решительно выбросил из головы Эстена, ритуалы и подозрительный дом. Если за каждой облупившейся калиткой искать многослойный заговор, можно свихнуться во время самой обычной прогулки. Тем более у меня не было ни сил, ни времени, ни желания превращать день с сестрой в допрос гвардейца.

— Ну так где твои сахарные края?

Элина мгновенно ожила.

— Идем!

Дорога вывела нас на Часовую улицу. Название оказалось не образным и не старинным, как часто бывает с городскими улицами, где Рыбный переулок давно не видел рыбы, а Кузнечная площадь занята конторщиками и цветочными лавками. Здесь действительно были часы. Они висели в витринах, стояли на подоконниках, выглядывали из открытых дверей мастерских и показывали время с таким разнобоем, что я усомнился в самой идее пользоваться ими. У одной лавки красовались строгие настенные часы в темном дереве, на циферблате которых золотые стрелки двигались с важностью придворного церемониймейстера. Рядом лежали маленькие дорожные часики, похожие на круглые коробочки с крышками. Через два дома мастер выставил под стеклом прозрачный механизм, где тонкие шестерни крутились так изящно, будто танцевали, а не отсчитывали минуты.

Были здесь и мастерские. У переплетчика витрина была заставлена книгами и пустыми кожаными обложками с тиснением: красная кожа, зеленая, темно-синяя, почти черная, с золотыми уголками и узорами, похожими на переплетенные стебли. У резчика по кости на черном бархате лежали гребни, рукояти ножей, шахматные фигурки и белый зверек с раскрытой пастью, которого я принял бы за сувенир, если бы не ювелирно тонкие знаки на подставке. У стекольщика в окне висели разноцветные капли, трубки, маленькие флаконы и плоские пластины, ловившие свет даже в пасмурный день. Когда мимо прошла женщина в сером плаще, ее отражение на миг раздробилось в этих стеклах на десяток узких, вытянутых фигур, и лавка стала похожа на вход в комнату кривых зеркал. Не всякая мастерская была артефакторной, зато почти каждая старалась выглядеть так, будто внутри создают маленькие чудеса для людей с деньгами.

Элина специально задержала нас возле вывески с тремя часами. На вывеске один циферблат был большой, второй поменьше, третий совсем крошечный, и все три показывали разное время. Я уже хотел спросить, в чем смысл, но сестра приложила палец к губам и заулыбалась. Через минуту смысл обнаружился сам.

Первым хрипло ударил большой напольный механизм внутри лавки. Звук вышел низким, грудным, будто деревянный шкаф подавился бронзовым колоколом и теперь пытался величественно