Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

врукопашную, ибо я, объятый изумрудным пламенем, постоянно перекидывал огонь на него, и зелёные лепестки тут же принимались жечь тело и живицу. Заставляя моего противника отвлекаться и выбросами собственной энергии сбрасывать с себя быстро растекающееся пламя.

То, что Шнуровски — «печатник», меня даже как-то не удивило. Куда неприятнее оказался тот момент, что Герман был довольно опытным в сражениях чародеем. Пытаясь вырваться на дистанцию, а также уклоняясь и защищаясь от града ударов, он не мог контратаковать, сказывалась привычка во многом полагаться на артефакты, да и протуберанцы моего эго ему сильно мешали. Однако кое-какие чары на меня он насылать успевал, так что и мне приходилось крутиться, чтобы, с одной стороны, не потерять полученное преимущество и не отпустить его, а с другой — избегать то вырывающихся из пола шипов, то прилетающих непонятно откуда камней. Да и не раз, и не два мир вокруг нас уже взрывался в детонирующей взвеси из крошева, остающегося на месте очередного погибшего клона, при помощи которого противник пытался меня отвлечь.

В эти моменты от серьёзных повреждений меня на удивление легко защищал покров из зелёного пламени, который приходилось распространять по всему телу. Он тоже каким-то образом избегал обычного огня, прикрываясь своеобразной белёсой скорлупой, которая ссыпалась после этого с него, словно песок с почтенного пенсионера из возрастной группы «за двести». Но вот от вторичных эффектов взрывов, благо они были не очень мощными, ни меня, ни его подобная защита уберечь просто-напросто не могла.

Спасало, конечно, то, что тело под завязку было напитано живицей, но я уже буквально чувствовал, как оно покрывается болезненными синяками. Сейчас они не очень-то и мешали жить, а вот концентрацию сбивали прилично. И именно по этой причине я всё никак не мог сконцентрироваться на создании «Мисахики». А затем пропустил удар…

Простой снаряд из раздела стихии «Земли» Шнуровски-старший создал как без цепочки печатей, так и без голосовой команды, а потому тот стал для меня полной неожиданностью. К тому же попала эта зараза со всей своей дури прямиком мне в солнечное сплетение. Туда, где из груди торчал кусок кристаллизованной души.

Нет, саму защитную крышку, превращённую за полгода клановым кудесником из простой металлической бляхи в серьёзный артефакт, этот удар не пробил. Иначе бы мне тут же пришёл тот самый уральский пушной зверёк в белой шкурке, чьим именем Бажовы обычно ёмко заменяли привычное московское матерное слово. Однако так и так сильные удары по этому месту доставляли мне уйму отрицательных эмоций.

И именно по этой причине я чуть отшатнулся назад, а Шнуровски, почувствовав свободу, оставив на своём месте очередного клона, прыгнул спиной вперёд прямо к самому куполу, в значительной мере разрывая дистанцию. Вот только в следующий момент моё тело прореагировало словно бы само собой, и сильный толчок ногой в грудь отправил не успевшего сломаться подменыша прямиком в его собственного хозяина. От удара он, собственно, и лопнул, образовав очередное белое облако. В которое почти мгновенно влетел созданный мною огненный шар.

Громыхнуло в очередной раз так, что даже заложило на мгновение уши. А в следующий миг отражённой от пустотного купола взрывной волной на меня просто вышвырнуло тело оглушённого Шнуровски-старшего. А затем…

— Мисахика, — произнёс я, чудовищным усилием воли создавая на своей ладони медленно раскрывающийся огненный цветок и вонзая её прямо в грудь летящего на меня человека.

Вращаясь, словно какое-то сверло, изумрудный огненный бутон легко пробил плоть, проделав дыру в грудной клетке прямо напротив сердца. А затем, распуская свои пламенные лепестки во всём своём смертоносном великолепии, разорвал и импульсом отбросил от меня как мёртвое тело, так и брызнувшую во все стороны кровь.

Пошатываясь, я некоторое время стоял, не замечая вокруг себя ничего, кроме поломанного тела своего недавнего противника. А затем понял, что начинаю заваливаться, не в силах более держаться в вертикальном положении, и именно в этот момент почувствовал, как меня подхватили сильные и заботливые руки.

Глава 5

Вой «тихой» тревожной сирены раздался неожиданно, но не сказать, чтобы особо переполошил обитателей казармы сорок девятого этажа Кремлёвской Твердыни. Мало того что «тихим» этот недоревун называли вовсе не просто так, а вследствие значительно сниженной громкости, так что слышно его мерзкий звук было только в пределах занимаемого корпусом сектора, так и дёргали обычно расквартированных здесь чародеев довольно часто. Что вкупе с вбиваемой дисциплиной и постоянными тренировками быстро приучало спокойно реагировать на подобные вызовы.

Княжеский стол, руки, глаза и уши правителя Москвы, был бы просто бесполезен, если бы его власть в полисе, не опиралась на реальную силу. Для Святогора Тимирязева, когда он ради существования Москвы отказался от своего клана и взошёл на престол, роль такого регулятора исполняла бывшая дружина. Соратники, с которыми он в своём время бился с накатившим на эти земли Жором духов, которые, следуя за своим лидером, после объединения и подписания Московской Хартии, также во имя идеи объявили себя безбезродными. Что было поддержано тогдашней Думой — предком современного Совета кланов.

С тех пор долгое время именно так и формировалась дружина. Путём самопожертвования членов разных кланов ради общего будущего. Но в те времена Москва была просто группой клановых крепостниц, разнесённых на расстояние полёта стрелы, а основной заботой как князя, так и дружины, в мирное время было посредничество при решении особо щекотливых вопросов, возникших между чародейскими кланами. Но затем в будущий полис под защиту чародеев начали прибывать простецы, потихоньку заселяя свободные и ничейные земли между крепостями. Ведь даже так вне крепких стен у них было куда больше шансов выжить и вырастить детей, нежели в своих родных посадах с хлипкими укреплениями, одним, в чистом поле против толп духов и чудовищ. И естественно, что заботой о чужеродцах Дума обременила князя и его дружину. Ведь, грубо говоря, именно на «его» землях они и селились.

Вскоре сложилась удобная для всех система, когда многочисленные неодарённые кормят и поят, одарённые защищают, а заодно могут освободить своих клановых простецов от многих изнурительных обязанностей. Шли столетия, окончательно сформировался полис, обнесённый вдобавок к крепостицам единым частоколом, а также был сформирован Княжеский Стол, в котором под дланью новых московских князей, потомков Святогора, обличённые властью выходцы из простого народа занимались делами себе подобных.

Со временем Дума превратилась в Совет кланов, а он после очередного кризиса, связанного с ростом могущества московского правителя, упразднилась практика добровольного отсечения от рода при вступлении в дружину. Ведь туда же без зазрения совести