2075 год. Когда красота стала преступлением - Райнер Цительманн

* * *

Связи О’Хары в силовых органах заставили бюрократические колеса завертеться. Что, несовершеннолетняя провела за решеткой почти 24 часа? Она должна быть немедленно освобождена! И Джоффе был настолько известной фигурой, что правительство испугалось скандала, который неминуемо разразится, если профессор еще хотя бы час пробудет в статусе задержанного. Судебный следователь решил снять уголовное обвинение, заменив его на большой штраф.

Похоже, они собирались держать под арестом только Алексу, которая сидела в одной камере с сестрой. Когда судебные следователи – две женщины – пришли за Аликой, Алекса обняла ее. Убедившись, что обе женщины-полицейские хорошо ее слышат, она сказала сестре:

– Ты пойдешь к тому журналисту, к Райвену. Ну, к тому, чей адрес я тебе дала. Скажи ему, что тебя продержали в камере предварительного заключении двадцать четыре часа без решения суда и что нам отказали в доступе к адвокату. Также тебе нужно сказать ему, что офицер Рик Андерсон, ответственный за это, не только знал, что ты несовершеннолетняя, но и угрожал продлить твое пребывание в тюрьме. Рик Андерсон, не забудь. А потом сходи к врачу. Ну, там посттравматический стресс, то-сё…

Затем Алекса обратилась к женщинам-полицейским:

– Будьте так добры, разыщите офицера Андерсона и спросите его, не хочет ли он подтвердить СМИ то, что он сказал моей сестре: «Я считаю, что любому, кто сел в ракету, чтобы полететь на Марс, не помешает провести несколько дней в тюрьме».

Полицейские выслушали ее с равнодушным видом, но было очевидно, что они проинформировали Андерсона, потому что час спустя он появился – еще до того, как были готовы документы на освобождение Алики.

– Я не помню, что говорил вчера на борту, – заявил он Алексе, – и, к сожалению, моя камера не была включена. Но я точно не говорил тех слов, которые вы мне приписываете. Если вы посмеете процитировать мои слова в СМИ, мои адвокаты позаботятся о том, чтобы это СМИ опубликовало опровержение.

– Да неважно, что вы сделаете, – спокойно сказала Алекса, – никто этого даже не заметит. Кроме того, у меня есть свидетели. Меня интересуют только факты. Я, конечно, не хочу портить вам карьеру. Но вы должны признать, что с моей младшей сестрой обошлись несправедливо, а теперь вы выставляете пятнадцатилетнюю девочку, которая живет в Нью-Йорке, на улицу в Бостоне. Это определенно привлечет внимание общественности.

Лицо Андерсона потемнело.

– Вы, верно, не расслышали мою последнюю фразу, – резко сказал он и исчез.

Через тридцать минут одна из женщин-следователей снова пришла к Алексе.

– Просто распишитесь здесь, и вы свободны, – сказала она. – Впервые совершила преступление и все такое. Обвинения с вас снимаются. Но, пожалуйста, больше не попадайтесь на подобных вещах.

Алекса была довольна – ей удалось отстоять свою позицию и добиться освобождения. Когда они втроем добрались наконец до квартиры Натаниэля, она сказала:

– На самом деле это даже хорошо, что нам придется остаться здесь. Я не хочу отдавать свою страну этим фанатикам с их нелепыми и бесчеловечными иллюзиями о равенстве.

Но она не сказала, по какой еще причине она испытывает облегчение. Правда заключалась в том, что, если бы они добрались до Марса, ее отношениям с Даксоном пришел бы конец, по крайней мере на очень, очень долгое время. В течение нескольких часов перед взлетом, который так и не состоялся, Алекса думала о Даксоне, и удовольствие от предвкушения полета все больше сменялось мрачными мыслями о том, что она может больше никогда его не увидеть. В силу расположения планет Солнечной системы полеты на Марс были возможны лишь в течение нескольких месяцев раз в два года, и через несколько дней это окно возможностей закрывалось.

* * *

Алика была совершенно сбита с толку всеми этими событиями. Сначала она была охвачена страхом перед операцией, потом, на ферме, находилась в постоянном напряжении и каждую минуту ждала, что ее выследят; наконец, неудачная попытка побега могла обернуться возвращением на ферму или, того хуже, арестом. С момента освобождения она не проронила ни слова и все время плакала. Алекса не была медиком, но и она могла распознать человека в состоянии шока. И в конце концов сказала младшей сестре:

– Давай-ка мы поедем с тобой в больницу и поговорим с врачом, который лечил Райвена. Лань Гао – хороший доктор и хороший человек. Она тебе поможет.

– Тебе нечего бояться, – успокоила Лань Гао Алику после тщательного осмотра, – сегодня ты сможешь вернуться в Нью-Йорк к маме. И тебе больше не надо прятаться! Я выпишу тебе справку, что ты сильно травмирована и по состоянию здоровья не подлежишь «оптимизационной терапии». Я направлю тебя к коллеге в Нью-Йорке, и он позаботится о том, чтобы эта справка была бессрочной. Никто не будет тебя оперировать, малышка. А если они посмеют бросить нам вызов своими законами и правилами, мы дадим отпор своими правилами и рецептами. Посмотрим, кто продержится дольше!

* * *

Осознавала ли Алика, что возвращается в Нью-Йорк? Она находилась в состоянии прострации, пока они с Алексой добирались до вокзала, садились в поезд, ехали в Нью-Йорк. Она молчала и смотрела прямо перед собой. В Пенн-стейшн их встретила мама, она нежно обняла Алику, но девочка, казалось, этого не заметила.

– Знаешь что? – сказала расстроенная женщина Алексе. – Я приготовлю Алике хорошую горячую ванну. Потом она ляжет в постель, а завтра я приглашу к нам ее Адриана. Первая любовь лечит, не так ли?

На следующее утро к ним пришел Адриан. Но когда он радостно обнял Алику, она молча отстранилась. Адриан попытался завязать с ней разговор – она отвечала словно в каком-то оцепенении, сказала, что рада его видеть, однако ее лицо не выражало никаких эмоций. Ничто не говорило о том, что она хоть капельку счастлива.

Когда Адриан прощался, Алекса заметила перемену в его настроении.

– Мы привлечем этих ублюдков к ответственности, – торжественно, словно давая клятву, произнес он, застегнул куртку и вышел на улицу.

* * *

Отношения Алексы и Натаниэля испортились. Еще во время их ареста он намекнул, что это она виновата в утечке информации об их плане. После возвращения из Нью-Йорка Алекса решила расставить все точки над i.

– Как ты смеешь обвинять меня в этом? – набросилась она на Джоффе.

– Я ни в чем тебя не обвиняю, – спокойно ответил он, – просто у меня сложилось впечатление, что проболтался кто-то из тех, кому ты рассказала о нашем плане.

– Ты имеешь в виду Зорайю? Или