Тот, кто оседлал ветер - Сергей Александрович Самохин

– Он… справится? – решил прервать затянувшееся молчание я.

– Не знаю. – коротко бросила Мария. – Много крови потерял. Не понимаю, почему он жив до сих пор. Серьезных ран немного, но много мелких, очень много. Посмотрим…

Она заработала еще быстрее руками, время от времени швыряя на пол мокрые кровавые тряпки, и остатки моих импровизированных повязок. Я хотел было подбирать брошенные повязки, чтобы они не мешались под ногами, но не решался мешать. Пусть делает то, что она явно умеет. Так я и сидел на стуле в углу с пустой кружкой в руках, пока Мария вдруг не заговорила сама.

– А что с Утесом?

– С Утесом? Я не знаю. Гонец сказал, что он со своей десяткой охраны куда-то собирался. Я его не видел, когда мы отошли. Кто-то кричал, что он сбежал…

– Ясно. Что Князь?

– А что Князь? Я же сразу к тебе, сюда… Не был в Городе еще.

– А, ну да, ну да.

Мария говорила просто, чтобы говорить, и я вдруг понял, что ей страшно. Мне было страшно даже думать о том, что сейчас с Медведем, а она еще что-то делает. И я подумал, что если он не выживет, то она ведь будет всегда винить себя. Мне стало жутко, и очень тоскливо. Сейчас больше, чем когда-либо, я почувствовал, как мне не хватает родителей. Чтобы как-то прогнать от себя страх, я вдруг начал говорить. Я начал рассказывать Марии про родителей, про сестру и деда, про Вильм. Даже про Епископа. Я рассказал ей все, вплоть до моего прыжка с края, и выдохся, проговорив, наверное, больше часа. Когда я замолчал, то с удивлением заметил, что мне стало чуть легче. Страх понемногу ушел. Осталась лишь надежда. Мария тяжело села на стул, и только сейчас я увидел, что Медведь накрыт до подбородка покрывалом.

– Все, пока все. – Мария перехватила мой взгляд. – Сейчас чуть отдышусь, и помогу тебе переложить его в кровать. Ты поспишь сегодня на полу, мальчик с Вильма.

– Извини. – отчего-то смутился я. – Я знаю, как это звучит, но…

– Что-то мне Медведь рассказывал. – перебила меня Мария. – О чем-то я и сама догадывалась. Но не собиралась тебя расспрашивать. Думала, что придет момент, и ты сам расскажешь. Или не расскажешь. Так и случилось. Спасибо за это. Очень в нужный момент ты все это рассказал. Я уже было совсем отчаялась у стола, а твой рассказ… Он заставляет верить в чудеса. Даже не в чудеса, а в то, что порой все не просто так. И сейчас я верю, что Медведь поправится. Потому что он выжил не просто так.

Я молчал. Ничего подобного я не думал, мне просто стало легче. Всегда легче, когда у кого-то рядом с тобой улучшается настроение.

– Слухи ходят всякие. Всегда ходили. Только тебе нужно быть очень осторожным со своей историей.

– Вот и Медведь так же мне сказал. Я понимаю, и никому так и так не собираюсь рассказывать, но… Все равно же никто не поверит.

– Никому, говоришь? А только что мне рассказал.

– Ну, вам… Вам можно. Давно надо было рассказать. – пробормотал я нечто само собой разумеющееся.

– Мне можно? С чего ты так решил? – искренне удивилась Мария.

– Ну как… – вконец растерялся я. – Вы меня спасли, даже два раза. Вылечили, приютили…

– А откуда ты знаешь, с какими целями я все это делала? Да, теперь уж точно понятно, что ты не отсюда. Никому нельзя доверять. Даже тем, которые добры к тебе. Тебе придется это запомнить и выучить, если хочешь выжить.

– А вы Медведю тоже не доверяете? – спросил я, и тут же пожалел.

– Ты прав. – после паузы ответила Мария. – Все действительно сложнее, и нельзя в этой жизни всем не доверять. Так и с ума сойти недолго.

Я помолчал. Я гордился тем, что умение порой помолчать растет и развивается во мне. Совсем это оказалось не сложно. Не всегда сложно.

– И опасаться тебе надо не тех, кто не поверит, а как раз наоборот – тех, кто поверит.

– Почему? – спросил я, чувствуя, что сейчас будет сказано что-то важное.

– Потому что… Потому, что ходят слухи, что те, кто попадает сюда оттуда, – Мария показала куда-то на потолок. – не совсем такие, как мы.

Она сказала, и мне показалось, что она пожалела, что это сказала. А мне стало весело, ведь все это – ерунда.

– Нууу, это уже сказки. Я – такой же, как вы. Как все.

– Ты так думаешь? – прищурилась Мария. – А покажи мне твою рану на плече, от стрелы.

– Мне рубашку надо снимать….

Я начал снимать рубашку уже договаривая фразу. В некоторых моментах с Марией не рисковал спорить даже Медведь. Рана меня не впечатлила. Бело-синяя звездочка сросшейся кожи. Я осторожно надавил пальцем – не болит. Ничего особенного.

– Мне даже со стула вставать не надо, чтобы увидеть. Твоя рана уже зажила. Только шрам остался. А ей всего пара десятков дней. Такие раны у нас заживают несколько месяцев, и то, если повезет.

– Да ну… – я все трогал рану. – Несколько десятков дней всего? Мне показалось, что больше прошло…

– Вот так. И про руку ты упомянул. Скорее всего, ты вывихнул или растянул кисть. И ничего, сейчас ты про нее даже не вспоминаешь.

Я хотел было горячо возразить, что еще как вспоминаю, но понял, что рука меня не беспокоит так, как беспокоила в начале нашего с Медведем бегства. Я покрутил кистью. Было даже не то, чтобы больно, но как-то туговато. А я и не заметил…

– Медведь говорил, что ты очень быстрый в бою. – продолжила Мария, и я немедленно покраснел от комплимента. – А поверь мне, единственное, в чем Медведь разбирается по настоящему хорошо, это война, и все, что с ней связано. И если он сказал, что ты быстрый, то значит, что это удивительно и необычно. Я могу вспомнить, как быстро ты выучил наш язык. И не говори, что он похож на ваш – даже если и так, то твой прогресс все равно необычен. Скорее всего, есть и другие вещи, которые у тебя получаются лучше. Или получаются по другому. Так вот, некоторые из тех, кто поверит в твою историю, очень дорого заплатили бы за то, чтобы узнать все, чем ты от нас отличаешься. И вряд ли тебе это понравится.

Я молчал, но уже не специально: я обдумывал сказанное Марией. Нет, я конечно обращал внимание на все, что она сказала, по отдельности, но никогда не смотрел