Убийство в ритуальном зале - Андрей Волковский

Глава 19

В Каменку отправились рано утром. Дон объяснил, что верхом по неприметной тропинке не проехать, если только на осле, но уж чего нет в хозяйстве, того нет. Но долго идти и не придется. Очень попросил вернуться через сутки, а то он станет волноваться и переживать, а это неполезно для оставшихся у него скромных запасов здоровья.

Пит отшучивался. Скай обещал без особой нужды не обеднять «скромные запасы». Ник молчал.

Тропинка петляла сначала между деревьев, потом меж кустов, постепенно забирая вверх.

Всю дорогу Ник думал, что же он будет делать, когда все узнает. Больше всего ему хотелось отомстить. Он точно знал, что его дедушки нет в живых и что умер тот не своей смертью. И те, кто причастен к этому, поплатятся. Та его часть, что питалась человеческими страданиями, предвкушала ужас будущих жертв. Затравить, загнать, уничтожить!

Другая его часть сама боялась. Неизбежного и безнадежного горя, которое настигнет его, когда он точно узнает, как именно и где погиб дедушка Рейник. Как жить с этим горем, Ник еще не знал, но понимал, что избегать его уже невозможно. Три свечки пути окончательно вымотали травника.

Деревушка оказалась еще меньше и унылее, чем представлял себе Скай. Меньше Рыбной на далеком юге и, на первый взгляд, беднее самого печального провинциального захолустья, которое доводилось видеть волшебнику. Крошечные домишки с узкими окошками не радовали глаз ни расписными ставнями, ни резными крылечками – сплошь серый и пыльный камень. На земляных крышах местами проросла трава, усиливая сходство местных жилищ то ли с гигантскими кочками, то ли с заброшенными курганами.

Заборов вокруг домишек не было. Улиц в привычном понимании Ская тоже: дома стояли на склоне тут и там, где кому удобно было строиться. Ни садов, ни огородов, ни даже обыкновенной зеленой травки – лишь низкие печальные кустики с голыми ветками. Выше на склонах виднелась низкая яркая травка, но внутри деревни и вокруг ее серела каменистая почва. Жалкие остатки листочков подъедал десяток не слишком чистых коз с темными полосами на мордах. Лишь они проявили хоть какой-то интерес к чужакам, оглядывая их желтыми глазами с горизонтальными зрачками. Козы здесь, кажется, заменяли и собак, и коров, и даже домашнюю птицу. Во всяком случае, никто не лаял, не мычал, не кукарекал, а вот отрывистое меканье слышалось тут и там. Одна коза забралась даже на крышу дома и рьяно объедала чахлую растительность.

Попавшиеся пару раз на глаза приезжим деревенские женщины исчезли в неуютных домишках быстрее, чем монеты из кармана завзятого игрока. Больше людей на улицах не было: никто не копался в земле, не колол дрова, не судачил с соседями. Будто деревеньку забросили давным-давно, оставив в полное распоряжение козам.

Дом старосты, самый большой в деревушке, не выглядел жилым. Узкие окна заколочены, из трубы не поднимался дым.

– Видимо, придется стучаться во все двери подряд, – констатировал Пит. – Может, тогда найдем, с кем тут пообщаться.

Из дома по левую руку от старостиного вышла худощавая пожилая женщина в поношенном сером платье.

– Господа что-то ищут? – спросила она, склонив голову в символическом подобии поклона.

Волосы женщины покрывал темный платок. На головах других встретившихся им местных жительниц были такие же.

– Здравствуй, уважаемая, – обратился к ней Пит. – Ищем, кому бы задать пару вопросов. С дозволения нового хозяина здешних деревень.

Женщина помедлила, смерив чужаков холодным взглядом, потом деревянно поклонилась в пояс и сказала:

– Заходите в мой дом.

В тесном и бедном снаружи жилище взгляд Ская сразу зацепился за роскошный ковер, висящий на стене. Старинная лиссейская работа – ужасно дорогая и совершенно неуместная здесь вещь. Как и фарфоровый кувшин, расписанный дивными южными птицами. Он сиял на столе среди прочей посуды, как драгоценный камень среди булыжников. Впрочем, присмотревшись к посуде, волшебник передумал сравнивать ее с булыжниками: здешнюю утварь составляли не глиняные горшки, а металлические котелки и керамические тарелки городской работы. Что совершенно не вязалось с бедным одеянием хозяйки, грубой мебелью и теснотой. Продавая изделия из козьего пуха, на такую роскошь не заработаешь. Неужто покойный господин Юстиниан столь щедро платил за присмотр за «грядками»?

– Мое имя Амия. Что хотят знать господа?

– Примерно год назад рядом с вашей деревней кое-что случилось, – начал Пит, убедившись, что друзья не желают пока вступать в разговор. – Нам нужны свидетели.

Амия некоторое время молча смотрела перед собой, потом пробормотала:

– Мало горя нашим домам… – Но тут же, перебив саму себя, сказала громче: – Год назад сменился наш владыка.

– В прошлом году здесь проходил старый травник, – подал голос Ник.

Тому, кто не был с ним знаком, могло показаться, что Ник совершенно спокоен, будто спрашивает о чем-то неважном, незначительном.

Пожилая женщина опустила глаза, но голос ее остался твердым, когда Амия произнесла:

– В деревню никакой травник не заходил.

– Он попал на поле среброзвонника, – пояснил Ник, по-прежнему оставаясь обманчиво спокойным и внимательно глядя на хозяйку дома.

– Мне нечего об этом сказать, я больше ничего об этом не знаю. Что было на поле, осталось на поле.

Ник готов был поклясться, что она лжет. От женщины пахло страхом, недоверием и усталостью. А еще она была горда и непреклонна, травнику не к месту вспомнилась старая госпожа Арна из Гарт-де-Монта. Как же вытрясти из такой правду?

Вытрясать, однако, ничего не из кого не пришлось.

От входной двери раздался тоненький голосок:

– Ты забыла, бабу? На поле с взрослыми был и Томэ.

– Юмия, ты почему здесь? – нахмурилась Амия, глядя на застывшую в дверном проеме тоненькую темноглазую девочку лет семи.

– Прости, бабу! Мне Карисса велела к тебе за мукой сбегать.

– Кто такой Томэ? – строго поинтересовался Пит.

– Младший сын Кариссы, – пискнула девочка. – Ой, бабу, не злись.

Друзья переглянулись и разом поднялись с мест.

– Ты проводишь нас к Кариссе и ее сыну? – спросил волшебник.

Девочка посмотрела на бабушку. Та неохотно кивнула, и девчонка выскочила на улицу. Уходя, Ник обернулся: Амия мрачно смотрела им вслед, застыв на месте.

Темноглазая девочка молча провела их между домишками и остановилась у самого крайнего, дальше начинался крутой подъем в горы. Девчушка поклонилась в пояс, махнула в сторону дома и умчалась, на ходу сотворяя знаки от нечисти и дурного глаза. Скай слегка удивился, но предположил, что ребенку, выросшему в закрытой общине, любые чужаки должны казаться не совсем людьми.

– Интересно, почему она рассказала нам