Убийство в ритуальном зале - Андрей Волковский

страх с нотками вины и стыда будто сытное кушанье с пряным кисло-сладким соусом. Сам Ник смотрел на рыдающую мать и пытался понять, что он чувствует. Он ждал всепоглощающей ненависти, но ее не было. Странно, ведь эта женщина пыталась их убить, неумело, глупо, отчаянно, но пыталась. Если бы кто-то них выпил отвар, его ждали бы жжение в горле, обильное слюноотделение, боль в животе, судороги и неизбежная смерть. Правда, для этого стоило бы замаскировать яд получше, а не то предполагаемая жертва после одного глотка отказалась бы от напитка и отделалась зудом во рту и насморком. Вот если бы опасную травку сначала размочили в молоке хотя бы свечки три-четыре, горечь бы вышла. Времени у Кариссы было достаточно. Интересно, она не знала об этом? Или все-таки до последнего не могла решиться на убийство?

– Да уж, с деревенским гостеприимством здесь явно незнакомы, – хмыкнул Пит, поднимаясь из-за стола.

Хозяйка крошечного домика все никак не могла успокоиться, но опрокинутый на голову стакан воды привел женщину в чувство. Теперь она молча дрожала на полу.

– Так в чем, собственно, дело? – снова поинтересовался Скай.

Эмоции, которые с аппетитом поедал Леший, без слов рассказывали Нику, что случилось: напуганная визитом незнакомцев, задающих вопросы о страшном поле и преступлении, в котором как-то замешан ее сын, женщина попыталась спасти его, избавившись от опасных гостей.

– Простите меня… – хрипло прошептала женщина.

– Ты хотела нас убить? – полуутвердительно произнес Пит.

– Нет… да… мне нет прощения! Можете наказать меня, казнить, как мужа и Ронвара, но не трогайте Томэ, прошу вас. Он еще ребенок!

Она подняла голову и умоляюще протянула худые руки к волшебнику.

– Расскажи, что случилось, а там посмотрим, – пожал плечами Скай. – И встань с пола.

Карисса послушно поднялась и застыла скорбным изваянием.

Правда, говорящим.

– Старого травника и правда убили на поле «живого серебра». Он вышел на поле откуда не ждали, со стороны гор. И, конечно, сразу понял, что вокруг растет. Его просто не могли отпустить… простите… Но Томэ всего двенадцать – пощадите, господа!

– Он был тогда на поле? – спросил Ник. И сам удивился тому, что его голос не дрожал.

– Да, простите, господин, – вздрогнула Карисса.

– Что они с ним сделали? – спрашивать было страшно, но не спросить невозможно. Он должен узнать все. Все, что случилось тогда.

– Его… простите, господин… его забили до смерти и спрятали тело. Я сама не видела, конечно, но слышала, как муж говорил об этом с братьями. Они говорили, что там был еще кто-то, но, мол, старик так и не признался, а догнать беглеца они не сумели.

Дедушка… как они могли?! Стоило лишь представить толпу мужиков, обрушивающих удары на знакомую фигуру в сером дорожном плаще, как ярость свела губы судорогой в оскале, а от нестерпимой боли сердце замерло, будто не желая больше биться.

– Так твой младший сын тоже участвовал в убийстве? – уточнил Пит.

– Нет-нет, он ведь еще маленький. Муж почти сразу отослал его домой…

– Позови сына, нам нужно с ним поговорить. Я так понимаю, с пастбища он уже вернулся.

Сказано было так, что женщина не решилась спорить. Молча прошла к двери и выскользнула на улицу.

– Ник… – тихо окликнул травника Скай.

Не спросил «как ты?», не предложил помочь, просто напомнил: мы рядом. Ник нашел в себе силы кивнуть, но заговорить не смог. Даже дышать было слишком тяжело.

Друзья молчали, пока не вернулась Карисса с тощим мальчиком. Тот старался не показывать, как ему страшно, и даже пытался встать так, чтобы заслонить мать худенькой спиной.

– Это Томэ, – выдохнула женщина, крепко стиснув плечи сына.

– Ты помнишь… – начал было Скай, но Ник подался вперед: мол, я сам, и волшебник, кивнув, замолчал.

– Ты помнишь старого травника? – чужим голосом спросил Ник.

– Может, и помню, – кивнул мальчик, исподлобья глядя на чужаков.

– Ты видел, как его убили?

Мальчишка молча кивнул.

– Расскажи, где спрятали его тело, – велел травник.

Не хотелось, чтоб слезы снова потекли, но им плевать на желания человека – по щекам потекло горячо и жгуче.

– А вы мамку не тронете?

– Может, и не тронем, – в тон мальчишке отозвался Пит.

– Я все покажу и расскажу, – сдался Томэ. – Только мамку не трогайте. Она добрая. Она зла не хотела.

– Да ну? – прищурился Пит. – Она ж нас отравить хотела. Это что, не зло, что ли?

– Она из-за меня! – заплакал мальчишка. – Меня и казните. Не мамку!

Карисса всхлипнула, еще крепче сжав плечи сына. От нее пахло отчаянием, стыдом, горем и страхом, а еще почти безразличными Лешему любовью и слабой надеждой. От ее сына пахло почти так же, но с сильной примесью вины: мол, это я виноват, что мамка в беду попала.

Ник видел преступления, совершенные из зависти, из гордыни, из внутренней тьмы, побуждающей человека утолять жажду чужими страданиями, из одержимости. Знал о преступлениях, на которые людей толкают жадность, ревность и месть. Но вот любовь и забота? Неужели и они способны заставить убивать?

Он посмотрел на Кариссу. На провалившееся преступление ее толкнули не корысть и не ненависть, а желание спасти последнего оставшегося в живых близкого человека. Ник вдруг подумал, что она любила Томэ, как, наверное, дедушка Рейник любил его самого. Но дедушка никогда не стал бы… Впрочем, кто знает? Ник был уверен, что дедушка ни за что не убил бы из жадности, зависти или по заказу. Нет, старый Рейник не был идеальным, но он точно знал, что такое хорошо и что такое плохо. А вот как далеко мог бы зайти дедушка, чтобы спасти внука? Ответ на этот вопрос уже никто никогда не узнает.

Невидимая сила снова сжала грудь и почти раздавила сердце.

– Хватит плакать, – жестко велел Ник. – Отведи меня к телу.

Томэ, продолжая всхлипывать, вывернулся из рук матери и выскользнул из дома.

– Тебя тут подождать? – негромко спросил Пит.

Ник пожал плечами, мол, все равно, только не мешайте.

Мальчишка повел их выше, за деревню. Подсвечивая дорогу фонарями, прихваченными запасливым кучером, они миновали зловещие проплешины выжженных полян «живого серебра», заросли низких колючих кустов и вышли к оврагу.

Глава 20

От тела старого травника, в недобрый час вышедшего к делянкам среброзвонника, почти ничего не осталось. Собственно, тела видно и не было. В свете фонаря Ник видел усыпавшие овраг осенние крокусы с закрытыми на ночь венчиками. Цветы росли по всему оврагу, но в основном редкими группками, и лишь в одном месте сплетались в плотный ковер. Стоило рассмотреть его, как