Убийство в ритуальном зале - Андрей Волковский

– Или захотелось по наивности похвастаться: мол, я помню то, что даже бабушка забыла, или чем-то ей этот мальчишка не нравится, – предположил в ответ Пит. – Ну, давайте-ка выясним, насколько полезен наш внезапный информатор.

Карисса оказалась робкой женщиной в таком же поношенном платье, что и Амия, и с таким же темным платком на волосах. В ее тесном домишке тоже нашлись неуместно роскошный ковер на стене и хрустальный графин с вычурной пробкой в виде цветка.

Узнав, что нужно господам, Карисса из робкой превратилась в испуганную.

– Год назад? – переспросила она. – Что случилось? У нас много чего случилось… Овдовела вот… да и не я одна.

Она бездумно потрогала темный платок, покрывающий голову, но тут же отдернула руку.

– Господин владыка сменился, – повторила она слова Амии. – Много чего случилось.

– Нам сказали поговорить с вами, – надавил Пит.

– Кто сказал? Я ничего не знаю. Давайте я схожу и спрошу, зачем вас отправили ко мне. Это, верно, ошибка. – Женщина шагнула было в сторону двери.

Ее остановил холодный голос Ника:

– Твой сын знает, что случилось на поле среброзвонника в прошлом году.

Карисса замерла, съежилась и прошептала:

– Ничего не знаю… простите…

Скай с удивлением подумал: неужто эта тихая женщина самолично лишила жизни дедушку Ника и теперь боится, что ее разоблачат? Или это сделал ее сын? Интересно, если он младший, то сколько ему лет?

Женщина некоторое время затравленно глядела на незваных гостей, словно надеясь, что они исчезнут. Потом расплакалась, тихо и безнадежно, но скоро взяла себя в руки, утерла глаза и поклонилась гостям.

– Простите, прошу вас. Мой муж и старший сын вместе с другими мужчинами охраняли «живое серебро», и им пришлось… убить чужака в прошлом году.

– Это был старый травник?

– Я не знаю, простите, господа. Наверное…

– Где теперь твой муж? – отстраненно спросил Ник.

Женщина снова коснулась платка на голове и тихо проговорила:

– Новый владыка велел сжечь поля «живого серебра», а всем нам заняться разведением коз и добычей лекарственных трав в горах. Но мой Томар, его братья и их сыновья не захотели так жить. За пуховые платки и корешки не выручить много денег. И они ушли к городу забирать деньги у тех, у кого они есть. Тогда их поймали и повесили.

– Где… где тело того старого человека? – Голос Ника наконец еле заметно дрогнул.

– Я не знаю, – покачала головой Карисса. – Никто теперь не знает…

– А как же твой младший сын? – поинтересовался Пит.

– Томэ ничего не знает, он совсем ребенок!

– Может, отец и брат ему что рассказывали? – прищурился Пит. – Где сейчас Томэ? Нам надо с ним поговорить.

– Коз пасет с внучками Амии и дочерями Аниссы.

– Когда вернется?

– К ужину…

– Вот давайте его и дождемся. Да пока и других местных расспросим.

Бледная Карисса кивнула и, спохватившись, пригласила незваных гостей к столу. Резко пахнущее вяленое мясо и чересчур сухой сыр никому из гостей не показались аппетитными. Волшебник решил, что будь очень-очень голоден, то, конечно, съел бы и то, и другое, но не теперь, особенно учитывая то, что у Пита еще остались съестные припасы, врученные хозяйственным Донни.

Нику есть не хотелось. Хотелось немедленно найти хоть кого-то, кто знает, где тело дедушки. Хотелось сделать что-нибудь ужасное с женщиной, так спокойно заявившей, что ее родным «пришлось убить чужака». Конечно, что ей чужой дедушка? Вот своего мужа и сына ей жалко. А чужого родственника – ни капли. Черное глухое раздражение так и норовило выплеснуться наружу и стать злой яростью. Женщина и так напугана, так пусть придет в ужас. Пусть дрожит, пусть убегает в попытке спасти свою жалкую жизнь. Леший вторил черному раздражению: да, больше страха и страданий – это хорошо, пусть будет так!

Но Ник не позволял себе прислушиваться к этим порывам. Во всяком случае, пока что. Еще ведь неизвестно, где покоится дедушка.

День тянулся медленно и бесполезно. Никто из местных жителей так и не сказал ничего внятного по поводу инцидента со старым травником. В общем-то, никто не отрицал, что что-то такое случилось то ли в конце прошлого лета, то ли в начале осени, но вот что именно и где – неведомо. Худые женщины, тощие старики, пугливые детишки – все одинаково отводили глаза, пожимали плечами и мотали головами. Даже проболтавшаяся утром крошка Юмия теперь молчала, опасливо косясь на дом Амии. Видно, влетело девчонке за слишком длинный язык.

Нежданых гостей со смесью любопытства и настороженности звали в дома. Угощали горьким травяным отваром, вяленой козлятиной и сушеным сыром. И почти в каждом доме стену украшал дорогой ковер, а на столах красовались лиссейские фарфоровые кувшины, вазы и высокие тонкостенные кружки. Утомленный бесплодными разговорами Скай осторожно попробовал все, что могли предложить местные жители, но не слишком впечатлился. Лишь в одном доме его накормили более или менее вкусно, хоть и скудно: с ним поделились тонкими лепешками, посыпанными мелко нарезанной зеленью и свежим сыром.

Когда стемнело, деревушка удивительным образом ожила. Зажглись огоньки в крошечных оконцах и маленькие фонарики у дверей. Вернулись многочисленные козы и их пастухи. Запахло едой. С разных концов деревеньки послышались разговоры и даже смех.

– Что ж, возвращаемся к Кариссе, – постановил Скай. – Может, теперь мы что-то узнаем. Честно говоря, ничего не узнавать мне уже изрядно надоело.

К вечеру и без того испуганная хозяйка дома окончательно извелась. Худое лицо женщины стало совсем изможденным, а ее руки так дрожали, что половина ужина едва не разлетелась по столу.

– Томэ у бабушки, сейчас придет. Вы садитесь ужинать, господа.

Запах страха, смешанного с отчаянием и почему-то стыдом, был так силен, что Нику казалось, он мог бы почуять его и без всякого Лешего. Ответ на вопрос, что же так взволновало несчастную Кариссу, Ник тоже учуял. От темного отвара, разлитого в красивые керамические стаканы, явственно несло алой горной чемерицей.

– Не пейте, – бросил Ник.

Карисса вздрогнула и выронила котелок с остатками отвара. Темная горькая жидкость разлилась по полу, котелок с глухим стуком откатился в угол.

Скай и Пит разом отодвинули стаканы и уставились на травника. Карисса задрожала всем телом и попыталась что-то сказать, но лишь немо шевелила губами.

– В чем дело? – спросил волшебник.

– Видимо, нас хотели отравить, – отозвался Пит.

– Простите… – прошептала женщина. – Простите… прошу… мой мальчик… Томэ…

Карисса упала на колени, будто силы вмиг покинули ее. Судорожный шепот перешел в бессвязный вой, в котором можно было разобрать только мерное «Томэ, Томэ».

Леший внутри Ника радостно впитывал отчаяние и