По следу из розовой пыльцы - Мария Камардина

В итоге как-то так получается, что мы вчетвером – я, Сашка, Князев и Адель – отправляемся на шопинг. Ближайший торговый центр не самый большой в городе, но представленного ассортимента достаточно, чтобы выбрать джинсы, пару блузок и босоножки. Я уговариваю Адель примерить льняной костюм из бриджей и свободной рубашки цвета морской волны, который идеально смотрится с белой футболкой, а потом, раз уж мы девочки, показываю стенд с бижутерией, и бывшая Саламандра зависает там на полчаса, перебирая камушки. Уши у неё не проколоты, но бусы и браслеты ещё никому не мешали: ей очень нравится янтарь, а мне кажется, что ей идут гранат и малахит, а Князеву нравится всё вообще, он лучится улыбкой, как урановый лом радиоактивными частицами, и мне чуточку не по себе.

А ещё чуточку завидно.

В магазин белья мальчиков мы с собой не берём: места тут маловато. Чтоб утащить Князева к кофейному автомату напротив входа, Сашке приходится применить силу и Гошку, который нахально лезет капитану на плечо и кусает за ухо. Адель тихонько смеётся, я фыркаю и быстренько утаскиваю её к полкам и вешалкам.

Продавщица к нам не подходит: я ещё вчера попросила у Ирины отвращающий амулет, и, когда он работает, все посторонние невольно держатся на расстоянии. Он не особенно сильный, но от навязчивого внимания в магазинах очень спасает. Я помогаю подобрать несколько повседневных комплектов, ломая голову, как коснуться нужной темы, но Адель начинает разговор сама.

– Давай ещё что-то… – Она смущается, розовеет, но твёрдо заканчивает: – Понаряднее. На ночь. Какой лучше цвет, чтобы ему понравилось?

Я невольно кошусь через плечо на двери, за которыми маячат мужчины, и задаю совсем не тот вопрос, который собиралась.

– А как надолго ты хочешь оставаться человеком?

Она мрачнеет и отворачивается, делая вид, что рассматривает шёлковую розовую пижамку, состоящую из топа и шортиков, обильно украшенных рюшечками.

– Не знаю, – произносит она наконец еле слышно.

Я нетерпеливо вздыхаю. Розовые рюшечки мне не нравятся, и я снимаю с соседней вешалки кружевную чёрную сорочку. Прикладываю к себе – пожалуй, мне эти чашечки маловаты, а вот ей как раз.

– Ну вот поймаем мы этого вашего Гнома, и дальше что? Ты превратишься обратно? – Она поджимает губы, я протягивая сорочку ей и добавляю: – А он?

Адель хмурится. Держит сорочку за бретельки, рассматривает с сомнением, возвращает на вешалку. Берёт что-то голубое, смотрит мимо, а потом снова ловит мой взгляд, и в глазах у неё огонь.

– Меня могут убить, – напоминает она почти спокойно. – И тебя. И его. – Она легко проводит рукой в сторону дверей. – А я хочу жить. Сейчас как никогда.

Она умолкает, и я, чтоб расставить уже все точки над всеми буквами, уточняю:

– С ним?

– С ним. – Она отвечает без паузы и смотрит с вызовом, а потом вдруг улыбается. – Он… хороший.

Я снимаю с крючков ещё несколько вешалок с разноцветными тряпочками, хватаю Адель за запястье и тащу к примерочной. И только там, за шторкой, заставляю себя проговорить:

– Я видела вас. Ночью. Твои чувства, и… – Она ахает, ловит меня за руку, зажмуривается, я сбиваюсь, но всё-таки договариваю: – Ты можешь это как-то… экранировать, что ли?

Адель некоторое время молчит, потом осторожно открывает глаза, виновато улыбается и шепчет:

– Прости. Прости, пожалуйста, я не думала… – Она умолкает, прикусывает губу, ведёт рукой в воздухе: сверху вниз перед моим лицом, влево, вправо, ещё ниже. Ладонь останавливается ровно напротив спрятанной под рубашкой «медвежьей лапы». – У тебя защита. Хорошая. Мы крепко связаны, но это поможет.

Я требую пояснений, она в ответ поводит плечиком, выставляет меня за шторку и начинает раздеваться – нужно же перемерить всё выбранное. Но стоять рядом и слушать мне никто не мешает.

Моя связь с Саламандрой должна была пропасть сразу после снятия Знака – так положено по протоколу. О том, что будет, если заново наполнить Знак силой, никто не знал, такие вещи вообще-то запрещены. Однако силу мне дала сперва Ундина, а потом ещё Сильф добавил, и соединяющие нас ниточки стали крепче.

Час от часу не легче. Надеюсь, они все за мной так откровенно не подсматривают.

Адель словно читает мои мысли.

– Элементалям нужно согласие, чтоб проникать в твоё сознание, – говорит она успокаивающе. – А от случайных образов они защищаться умеют.

– Они? – переспрашиваю подозрительно. – А ты?

Из-за шторки доносится короткий смешок.

– Будем считать, что вчера вечером я вовремя поняла что к чему и закрылась. Почти сразу. И больше мы обе не будем. Посмотри, хорошо сидит?

Она отодвигает шторку, проводит ладонями по бёдрам, разглаживая нежное бежевое кружево, и улыбается настолько невинно, что теперь краснею я. «Почти сразу», ага – но чтоб вдохновиться на красивое бельё и всё, что с ним связано, ей хватило. Кажется, теперь я тоже буду ходить в амулетах с головы до ног, как драконоборцы, а то согласие согласием, а вдруг что-то из моих чувств и мыслей долетит, к примеру, до Игоряши?

Страх и ужас.

А сорочка сидит хорошо. И эта, бежевая, и голубая с бантиками, и тот розовый ужас в рюшечках тоже на удивление неплохо смотрится. Адель крутится перед зеркалом, радостно улыбается, и я заставляю себя задвинуть подальше страхи и тоже расслабиться, ненадолго.

Жить сейчас.

Выбрать пару комплектов для себя, пронзительно-алый и тёмно-синий с серебром, а потом ещё легкомысленный голубой сарафанчик в цветочек, на лето. Улыбаться своему мужчине, читая в его глазах восхищение и предвкушение. Сходить в кино на романтическую комедию – мы девочки, нам надо, и нечего закатывать глаза и переглядываться, терпите. Пить кофе с пирожными в небольшом кафе, шутить, смеяться, говорить о ерунде, гладить драконов, гулять в парке, есть мороженое, кататься на колесе обозрения, и снова гулять, и попасть под дождь, и бежать до машин с хохотом и визгом. А вечером вернуться домой, выключить все телефоны, чтоб остаться только вдвоём, зажечь свечи, разбросать лепестки, налить в бокалы шампанское и…

А что будет потом – разберёмся, когда оно наступит.

* * *

Утро нам портит Кощеев, который ухитряется позвонить даже на выключенный телефон. Я бы ему много чего сказала, но он звонит Сашке, а тот хмурится, кивает и говорит:

– Хорошо, мы приедем. Через час.

После чего садится, ставит локти на колени, пальцы сцепляет в замок и упирается в них лбом. Молчит. Я подсаживаюсь ближе, обнимаю, прижимаюсь щекой к его плечу.

– Что там?

Сашка глубоко вздыхает и, не разгибаясь, поясняет:

– Он сказал, что отец пришёл в себя. Просит встречи.

Так. Это вроде бы