По следу из розовой пыльцы - Мария Камардина

Кощеев громко выговаривает Дементьеву насчёт «не по инструкции» и «надо же соображать», тот устало огрызается, делая вид, что всё его внимание занято останками твари. По доносящимся до нас фразам становится ясно, что некромант и впрямь слегка передавил – разорвал почти все магические нити, связывавшие дух с телом, и тот, не будь дурак, радостно сбежал. Некромант морщится и с каждым разом отвечает всё короче и короче, но в конце концов не выдерживает.

– Этот человек, – он тычет пальцем в труп, – мёртв уже более месяца. Дух за это время вцепился в него, извиняюсь за каламбур, намертво. Если он питался этой вашей «пыльцой», чудо, что мне вообще удалось справиться!

– А как же, – встреваю я, – трупное окоченение? Он довольно резво прыгал, для мёртвого-то.

Некромант смотрит на меня так, словно прикидывает, не уложить ли рядом с «Ванечкой». Гошка взбирается на моё плечо и рычит.

– Я же сказал: «розовая пыльца», – едва ли не по слогам произносит Дементьев. – Если он сожительствовал с девицей, которая умела её готовить, то мог продержаться и два месяца, и три. Вопрос только в количестве. А если подкрепить зельями…

Я сглатываю и безуспешно пытаюсь отогнать от себя мысль, что несчастная Даша всё это время встречалась с живым трупом. Пакость-то какая, тьфу…

Кощеев зло взмахивает руками, отворачивается и цедит через плечо:

– Отчёт с вас. Самый подробный. И я ещё потребую экспертизы…

– Которую буду проводить я, – ворчит Дементьев. – Потому что больше некому, Адамов вас пошлёт.

Кощеев кривится.

– Я его попрошу. Очень вежливо. И, думаю, не только я.

Кто такой Адамов, я не знаю, но спросить не успеваю, возвращаются элементали. Ундина так и не показывается, а вот Сильф принимает относительно человекообразный облик. Тёмное облако встаёт перед опешившим Дементьевым, хватает его за плечи и зло встряхивает – без слов понятно, что объяснения никого не волнуют, а Гнома снова упустили. Некромант пытается возмутиться, но почти сразу замолкает и только растерянно хлопает глазами.

– Я… – бормочет он. – Ты… Игорь?

Сильф отшатывается. Я злорадно наблюдаю, как он крутит головой – ага, спалился, зараза, мог бы додуматься, что братец – сильный маг и тебя почует, да и вчера наверняка что-то чуял, не зря бродил в окрестностях кофейни. Сашка присвистывает и прижимает меня крепче. Князев давится кашлем.

Игоряша – ха! – зло взмахивает руками, резко увеличивается в размерах и с рёвом уносится в небо.

– Дурак, – с досадой говорит Адель. И тут же повышает голос: – Я не стану ничего объяснять прямо сейчас. Все устали. – Она прикрывает глаза, пошатывается и еле слышно произносит: – Олег, я хочу домой.

Я зажмуриваюсь, чтоб не видеть лица Князева, и утыкаюсь лбом в Сашкино плечо.

– Я тоже. Можно дальше как-нибудь без нас, а?

Нет, конечно.

На то, чтобы прилично и по закону оформить произошедшее, заполнить все протоколы и опросить всех участников, уходит несколько часов. Заодно я выясняю, что Князев, Кожемякин и Дементьев шагнули в портал одновременно с нами, но розовое облако, которое, по словам «Ванечки», убило магию, заблокировало его после нашего появления, и открыть выход даже элементали смогли не сразу, только когда «навелись» на наш крик. Хорошо ещё, что унесло нас не особенно далеко, Ирина мигом указала точку на карте, и спецназ во главе с Кощеевым смог добраться пешком.

Перламутровая лужица, из которой пытался пить «Ванечка», содержала след той самой «пыльцы», и бутылку от неё тоже нашли. Остатки зелья сдали на экспертизу, а Матвею всё-таки пришлось отвечать на вопросы Кощеева, потому что тот был крайне зол. Выяснилось любопытное: пакетик с порошком вчера вечером забрала…

Я.

То, что в кофейню я не возвращалась, есть кому подтвердить: Князев проводил меня до квартиры и потом сидел со мной часа два, Сильф тоже поглядывал, не решу ли я погулять в ночи. Но Матвей клянётся, что девушка была вот точно такая же. Я подробно рассказываю о двойнике Князева и о моих подозрениях насчёт Маргариты, Кощеев мрачнеет ещё больше, хотя, казалось бы, куда ещё. Но касательно её задания пояснять что-то отказывается.

Гном сбежал, это плохо, но сил он потратил немало, и это уже хорошо. Как именно он связался с Ванечкой, эксперты ещё выяснят, но в ближайшее время злодей должен залечь на дно. Высовываться без материального тела ему небезопасно, даже с учётом того, что Адель сейчас человек – навалять могут и вдвоём. Можно не то чтобы совсем расслабиться, но позволить себе небольшой отдых.

Сашке заменили содержание под стражей подпиской о невыезде. Обвинение в убийстве на нём пока висит, Кощеев уклончиво сказал, мол, на выходных он переоформить может не всё. Мне кажется, ему просто не хочется терять рычаг давления, но спорить сил нет. Хорошо уже то, что нас наконец отпускают домой и что все мы живы и здоровы – пара синяков у Сашки и потускневшая чешуя у мантикор не в счёт, как и килограмм потраченных мною нервов.

…Дома нас ждёт сюрприз: четыре куска свадебного торта, несколько пластиковых контейнеров с едой и записка от мамы: «Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Звоните, что ли, не пропадайте».

– У меня золотая тёща, – с чувством говорит Сашка и кусает торт, пачкая нос в креме.

Гошка тут же лезет к нему на руки и пытается этот самый крем слизать. Мне чуточку завидно, но сил хватает только на то, чтобы сесть к столу и подпереть сонную голову кулаком. Мантикоры укладываются у моих ног, игнорируя миски с кормом, – тоже устали, бедняги. Сашка заваривает чай, греет в микроволновке картошку с мясом и грибами и маленькие сладкие пирожки, мне вроде на нервах и не хочется есть, но пахнет вкусно, и можно подольше не говорить о сложных вещах.

Однако разговора не избежать.

Сашка начинает сам, без вопросов. Матвей действительно приехал к нему поздно вечером, попросил помощи с «пыльцой». Кого угодно другого Сашка послал бы далеко и надолго, но Кощеев был прав – возможность спасти отца перевесила принципы.

Даша связалась с ним сама. Покупала кристаллы, дважды задержала оплату на несколько дней, но напоминать не пришлось: деньги перевела, извинилась. После победы на турнире тоже подошла первой, строила глазки, томно вздыхала, намекнула, что может расплатиться иначе: «Ой, ну нет, ты не о той натуре подумал». Прямо ничего не предлагала, но много говорила о своей работе, о правильных рецептах в книжке у начальницы, в сейфе