По следу из розовой пыльцы - Мария Камардина

Он криво пожимает плечами, не открывая глаза.

– Я присмотрю, – обещает Ирина. – Мне точно в логове нечего делать. Катя, а ты бы…

– Я иду.

И это даже не обсуждается, а все недовольные пусть отправляются лесом. Тем более что если я права, то «наводить» мантикор на цель будет всё-таки Гошка, а мой фамилиар без меня никуда не пойдёт.

И муж тоже.

Очень обидно было бы остаться вдовой на второй день супружеской жизни.

Глава 13

О вопросах, ответах и мертвецах

Если уж заниматься порталом, то прямо сейчас, пока подозреваемый не успел сбежать куда-то ещё. Однако сделать это незаметно для Кощеева мы не можем, приходится спрашивать разрешения.

Маг выслушивает мою идею, кривится и глядит на Сашку.

– Вас, вообще-то, никто окончательно не отпускал. Экспертиза экспертизой, а вот касательно «пыльцы» мы ещё толком не общались.

– Нет у меня никакой «пыльцы», – огрызается Сашка. – Вы сперва докажите, что она вообще была. На камерах видно, что я в подъезд зашёл и вышел. А может, я не у неё был, а вон, у Тараса?

Он кивает в сторону гаража, где один из помощников Кощеева тщательно записывает историю нелёгких взаимоотношений дяди и племянника. Маг терпеливо вздыхает.

– Зашёл, вышел, а за двадцать минут до этого звонил ей по телефону. А она нервничала и просила приехать. Запись разговора тоже имеется.

– Просила, – с досадой отзывается Сашка. – Я думал, действительно случилось чего.

– И что же было дальше? – с искренним участием интересуется Кощеев. Сашка мрачно сопит, маг неприятно хихикает и вдруг оборачивается ко мне: – А знаете, Катенька, что на ней в момент смерти было надето? Пеньюар кружевной, голубенький. И чулки. Вот и спрашивается, для кого всё это?

Сашка отчётливо краснеет и стискивает мою руку. Я заставляю себя думать о камушках в перстне Князева.

Нет, я не поддамся на провокацию.

– Вот у неё бы и спрашивали, – советую негромко. – У вас вон, некромант в наличии. Или это только в сказках бывает?

– Какие-то неправильные сказки вы читаете, – холодно отзывается Дементьев, стоящий рядом с Кощеевым. Морщится, оглядывается и вдруг хмыкает. – А вот господин Князев, вероятно, знает, почему нельзя просто так взять и допросить труп, не так ли?

Смотрит он при этом не на капитана, а куда-то за моё плечо. Я оборачиваюсь и обнаруживаю там Влада. Тот трёт виски и нехотя бурчит:

– Трупное окоченение, деформация тканей… Чтоб расшевелить хотя бы голову, прорву сил надо влить, это вам не жук. У нас нет специалистов такого уровня.

Последняя фраза звучит двусмысленно, но Дементьев благосклонно кивает.

– Сразу видно, что человек правильные книги читает, а не фэнтезийный ширпотреб. В отличие от некоторых. – Он тоже поглядывает на Тараса, потом усмехается. – Я даже начинаю думать, что нашим Департаментам и впрямь стоит обменяться сотрудниками. Трое моих идиотов на одного вашего – что скажете, Екатерина Павловна?

– Что крепостное право отменили в позапрошлом веке, – отмахиваюсь я. – И чем тогда вообще занимаются некроманты, кроме жуков?

– Я тебе потом расскажу, – вклинивается старший Князев. – А сейчас идём мы в портал или нет?

Идём.

Мантикоры след явно чуют, нервничают, натягивают поводки, и Сашка для надёжности наматывает их на кулак. Я цепляюсь за его руку и придерживаю на плече Гошку, которому толпа народу вокруг не нравится, и даже то, что справа от меня стоит Адель, не успокаивает. Позади нас Князев и Кожемякин, по обеим сторонам спецназ, и я никак не могу решить, чего мне больше хочется: чтоб от сотрудников Особого отдела была польза или чтоб по ту сторону портала в них не возникло необходимости.

Сильфа и Ундину я не вижу: они должны подхватить и расширить окно портала, когда драконы поймают направление. Я подготовила и свернула в крошечные клубочки несколько защитных плетений, и моя ящерка их явно чует: то вытягивается в струну, то оборачивается вокруг запястья и пытается укусить себя за хвост, ощутимо при этом царапаясь. Кольцо я вернула на палец, и оно тоже слегка покалывает кожу, хотя и не пытается никуда меня тянуть.

В этот раз вместо маятника у меня Гошка.

Адель протягивает мне завёрнутый в лоскуток амулет. Я высвобождаю ладонь из Сашкиной руки – он отпускает с явной неохотой – и предлагаю лоскуток дракону.

– Гоша, куда делся этот паразит?

Мой фамилиар низко, угрожающе рычит. Я на миг прижимаюсь виском к тёплому чешуйчатому боку, а потом приседаю на корточки и сажаю зверя на место, где открывался портал. Он тщательно обнюхивает пыльный асфальт, чихает, фыркает…

Мантикоры издают короткий слаженный вой и бросаются вперёд. Сашку срывает с места, он на ходу хватает меня за руку и тащит за собой, Гошка вскакивает на спину Кора, Адель успевает поймать мою ладонь, дыхание сбивается, непривычные к бегу мышцы возмущаются, позади кто-то сердито кричит, топот, грохот, голубые искры…

Темнота.

Я врезаюсь в неё с разбегу, словно в морскую волну, и она накрывает меня с головой, отрезая свет и звуки. На пару мгновений я перестаю дышать и чувствую, как по спине между лопатками ползёт капля пота. Пальцы сжимаются крепче, и от понимания, что я всё ещё держу за руки Сашку и Адель, становится чуть спокойнее.

Мы больше не бежим, но движемся – летим, а может, падаем вперёд, и там, впереди, снова вспыхивают голубые искры, и их становится всё больше.

За искрами голоса.

– Да-а-а-ай… Ну да-а-ай же…

Хриплый, задыхающийся.

– Жди, кому сказано. Помрёшь от такой дозы.

Глухой, шелестящий, не понять, мужской или женский.

– Помру, – соглашается первый и тут же срывается на приступ лающего кашля. – Да-а-ай…

– Девчонка твоя тебе давала, – огрызается второй. – Во всех смыслах и позах. Зачем убил?

Кашель переходит в рваное кудахтающее хихиканье.

– Ревнуешь? Зря-а… – Второй не торопится отвечать, первый обрывает смех и с досадой шипит: – Ну сорвался! Сама дура, просил оставить, а она к этому… Всё собрала и отдала… Дура!

Искр становится всё больше, к голосам добавляются звяканье ложечки о стекло, тяжёлое рваное дыхание, невнятный шум, словно где-то поблизости едут машины. Совсем издалека доносится чириканье пешеходного светофора.

– Да-а-ай… – Первый голос звучит еле слышно жалобно. – Больно…

Звяканье стихает.

– Ты мне что обещал? – строго спрашивает второй. – Что обещал, паскуда?

– Сделаю… Всё сделаю… Знаю, как…

Короткий, злой смешок.

– Знает он, дерьма кусок… Сам еле дышит, а всё туда же, обещать. На, пей. Пей, кому говорю, рожу он мне будет кривить!

Жадное бульканье. Кашель, словно кто-то подавился, и снова бульканье, и возмущённый вскрик, и