Возвышение - Александр Изотов

— Конечно, нет, — Фадер рассмеялся, хлопнув меня рукой по спине.

Ох уж это человеческое похлопывание, словно горный оползень погладил. В следующее же мгновение я отключился…

Глава 22

Новый побег по-старому

— Очнулся?

Как обидно… Снова не было никаких видений, и Абсолют не стремился со мной побеседовать. Один, совсем один.

А так хотелось снова попробовать, правда я научился кусать другие души в Чистилище, или нет? Но мой разум уже вернулся в полное здравие, осталось лишь открыть глаза.

Надо мной нависла та самая зверица, её чёрные кудри дрожали над моим лицом. Впрочем, несмотря на обезоруживающую красоту, лицо её не выражало никакого дружелюбия.

— Господин второй перст сказал, что как только ты очнёшься, сообщить ему.

Я выдавил из себя непонятный звук. И ещё, пытаясь остановить зверицу…

— Сто… стой.

Всё же жгучая брюнетка остановилась. А я как раз обнаружил, дёрнувшись, что прикован цепями к деревянному топчану, на котором лежал. Ух, какие меры предосторожности-то! Человек испугался первуху?

Находились мы внутри какого-то совсем небольшого каменного строения, с деревянной крышей. Помнится, примерно в такой же каморке поселила меня Хильда, когда я впервые у неё обосновался.

Дежавю, вокруг сплошное дежавю…

— Скажи… где это я… — хрипло спросил я, — И кто… кто вообще этот господин Фадер?

— Великий мастер второй перст, господин Фадер — советник господина, мастера пятого перста, приора Бертольда Бурого, — важно произнесла зверица, потом поморщилась, — Впрочем, зачем это знать какому-то первухе?

— А… а ты? — спросил я, — Почему ты… кхм… Овечка?

Девушка тряхнула своими кудрями.

— Я из стаи Серебристых Архаров, — она гордо вздёрнула подбородок, — Господин считает, что это имя очень мне подходит! И оно никак не оскорбляет чести моей стаи!

— Как же тебя зовут на самом деле?

— Господин второй перст считает, что имя, которое он мне дал, мне очень подходит! — с ревностью, дрогнувшим голосом ответила Овечка, — И находишься ты в имении господина Фадера!

Она развернулась и, тряхнув шевелюрой, скрылась за дощатой дверью, ещё и хлопнув ей. Я же снова откинул голову на жёсткий деревянный топчан, чувствуя затылком каждый сучок.

Что-то для человеческого жилья тут не очень-то и шикарные условия… У меня в Престоле Ордена, в столице столиц, нули-то лучше жили.

Я снова окинул взглядом помещение. Стены, сложенные из грубого тёсанного кирпича. Потолок из оструганных брёвен. Небольшое окошко, в которое пробивался солнечный свет и поддувал бодрый сквознячок… Значит, сейчас утро, жара ещё не поднялась.

Не только окошко, но и дверь, богатая на широкие щели, пропускала звуки со двора.

— Господин, это странный первушник!

— Овечка, неужели ты сомневаешься в моей человеческой мере?

— Нет, господин! Я даже и подумать бы не посмела…

— Или ты снова возомнила, что обладаешь сильным оракульским даром?

— Господин, я всего лишь…

— Овечка, если ты служила много лет в Зиккурате, это не значит, что ты имеешь право давать советы людям. И, надеюсь, я больше не буду тебе напоминать об этом!

Я ухмыльнулся, слушая разговоры. На самом деле их голоса едва доносились, но моя воздушная стихия позволяла мне слышать гораздо больше, чем может ухо обычного первушника.

Эх, опять напоролся на оракула. Да сколько же можно⁈ Нельзя ли мне в какой-нибудь другой приорат, где оракулы не валяются на каждом шагу?

Хотя мне повезло, что Фадер на самом деле оказался туговат на предвидение. Не разглядел во мне частицу Абсолюта, а все мои странности списал на Зиккурат.

Но и мне это будет хорошей наукой… Сам спешу в столицу, чтобы узнать, что же там за зверь из свиты прецептора томится. Но при этом забываю, что практически любой человек, взглянув на меня, сразу узрит во мне погибель всего сущего.

Мне надо укреплять дух, чтобы скрываться от человеческого взгляда. Ну или обдумать какой-нибудь другой способ. Когда владел земной стихией, помнится, я мог мысленно воображать стену, скрывающую мои мысли. Позже мне уже помогали стихия духа.

Как бы приспособить к этому ветер?

Подвигав руками и ощутив приличный вес кандалов, я понял, что всё равно не смогу из них выбраться. Ветром механизм не провернёшь… Ну да и ладно, любая спокойная минута, пока я жив, может пойти на развитие.

Я снова представил себя ветром. Слился со стихией, ощутив, как усилившийся сквозняк из окошка подхватывает моё ставшее невесомым тело. Конечно, на самом деле я так и остался физически лежать на топчане, лишь позволил своим мыслям унестись вслед за дуновением ветерка.

Если сделать мои мысли неуловимыми и вечно ускользающими, поможет ли мне это против человечьей меры? Воздушная стихия подчинялась мне очень хорошо, даже слишком легко — одной мысли хватало, чтобы заставить воздух в каморке свистеть от завихрений, втягиваясь или выталкиваясь в окошко и в дверные щели.

В этом была сложность, потому что мне не хватало точности и выверенности. Думаю о дуновении — поднимается самый настоящий ветер. Хочу сделать лёгкими мысли — над топчаном вдруг вздымается моё тело, потерявшее вес.

Нет, конечно, летать я навряд ли научусь, но вот высоко прыгать я смог бы уже сейчас… Правда, тут тоже нужно вырабатывать точность. Крутить неуклюжие сальто вместо обдуманных прыжков мне бы не хотелось.

А может, вода? Я, конечно, едва её ощутил тогда, когда стихия проснулась, но опыт всё же имеется. Даже стаж, если так подумать.

Всего-то надо представить мысли текучими, убегающими сквозь пальцы, чтобы никто не мог удержать. Человек вроде бы и «зачерпнёт» их в моей голове, но прочитать даже не успеет. Мгновение — и мыслей как не бывало. Утекли.

Нет, вода не сильно отзывается. Стихия от воображения для меня почти не отличается.

— Ох-х, что ж всё так сложно-то, — я устало накрыл лоб ладонью и потёр переносицу. Голова всё ещё гудела от человеческой «ласки».

Затем я в недоумении глянул на свою правую руку. Свободную руку… Она же была в тяжёлых кандалах всего мгновение назад!

Не понял.

Я подёргал левой, но та звякнула цепями. Вскинул голову, глядя на лежащий под правым боком ферритовый наручник. Пустой, но всё так же застёгнутый.

В этот момент дверь со скрипом открылась, озаряя каморку ярким светом. Правда, свет тут же померк на фоне тёмного силуэта, согнувшегося в проёме.

Фадер, ссутулившись в дверях, застыл, глядя на меня. Его недоумённый взгляд перемещался с моего лица на мою свободную руку, затем на опустевшие кандалы…

Вот же дерьмо нулячье!

— Это не то, о чём вы подумали, великий мастер второй перст, — только и пробурчал я, понимая, что это залёт.

Он и так