Возвышение - Александр Изотов

Все эти оракулы были очень талантливы даже среди оракулов, потому что оракульская порода на самом деле довольно ленива, и зачастую они толком не развивают свои навыки. Да и не очень-то любят сильные мира сего, не только люди, но даже и звери, когда рядом всегда находится кто-то слишком ясновидящий.

Да и поредело оракульское племя после тех событий, когда разум Каэля, тогдашнего бога Ордена, поразил дьявол Аваддон. Тогда ведь очень многие оракулы во всех приоратах слышали неправильные призывы Неба, и очень многие искусились Бездной… Где-то приоры просто запретили оракулам связь с Небом, а где-то решали проблему более кардинально.

Так что да, столько талантливых оракулов в одном краю… Умею я притягивать несчастья, что и говорить. Видимо, это такой противовес за то, что я теперь могу стрелять из лука!

И вот над этим моментом мне следовало очень крепко поразмышлять. Марк, ну сам подумай — сразу три оракула, которые легко тебя раскусили? А ты ведь всего лишь первуха, даже до зверя не дорос.

А тот, который работорговец… как же его там? Хвост, точно. Даже он тебя, Марк, почуял! И перепугался, потому как с детства, видимо, у него такого не было… А может, вообще ни разу.

Помнится, у меня и раньше были проблемы с оракулами, когда я ещё носился по приоратам, чтобы остановить обезумевших приспешников Бездны… Но это было всё же полегче — оракулы видели видения обо мне, могли предсказывать моё появление, но напрямую особо не чуяли.

Оракулы привыкли общаться с Небом. Что им приор или вождь говорят, то они у Неба и спрашивают, и лишнего не добавляют. Но если в Инфериоре происходят великие изменения, то оракулы — это первые, как бы сказать… кхм… дёргающиеся поплавки.

Но я всего лишь первуха… А они уже чуют меня, пытаясь прикончить на пустом месте!

Вспомни, Марк, Вольфград! Серые Волки чуяли твою сильную волю, чуяли дерзость, но не видели твоей сути. Что же я сейчас делаю не так?

Пока я размышлял, Фадер передо мной снова присел, что-то рассматривая на полу. Он освещал наш путь небольшим огоньком, сияющим на его ладони, и я понял, что этот человек неплохо владеет огнём.

Опустив заметно потяжелевший от всяких камушков мешок на пол, я облегчённо выдохнул. С одной стороны, хорошо, что мне встретился этот Фадер… С интуицией у него туговато, и я могу спокойно проверить все свои теории, которые приходят на ум.

Меня чувствуют оракулы. Почему?

Либо я слишком выделяюсь… Либо они слишком чувствительны.

Возьмём второй вариант. Почему тут, в Буром Приорате, оракулы такие все крутые? Зиккурат? А может, влияние того самого деусита?

Возможно… Но с этим я ничего не могу поделать.

А если первый вариант? Если я, частица Абсолюта, решившая тряхнуть стариной, по какой-то причине свечусь как духовная лампочка?

Быть может, я раньше шёл по своему пути, всему удивляясь. А сейчас я уже тёртый всякими мерами калач, вот и колыхается мироздание от моей крутости.

Если так, то с этим надо что-то делать…

Фадер сидел на корточках, приложив руку к полу пещеры. Полы его камзола тёрлись об пыль, но человек не обращал внимания. Лишь сосредоточенно жмурился, словно вслушивался во что-то.

С лёгкой завистью я чуял потоки стихии земли от человека.

— Инфериор злится, — вздохнув, сказал Фадер и встал, — Если бы приор только меня послушал…

— Чёрные Муравьи тоже верят в Инфериор, — сказал я, понимая, что человек может быть и недоволен моей болтовнёй, — В то, что он разумен.

Фадер обернулся, в его глазах блеснуло удивление.

— Ты слышал это от них, первуха?

Я кивнул, и учёный задумчиво потёр выбритый подбородок.

— Даже звери начинают понимать… У тебя проницательный ум, как тебя там… Фелиц?

Я осторожно кивнул. Ситуация была щекотливая, потому как человек гораздо чувствительнее ко лжи, чем звери. Но Фадер, кажется, ничего не почуял — они крепко над чем-то задумался, глядя в темноту за моей спиной.

— Я изучал древние трактаты. Все звери ведут свой путь от какого-нибудь животного… Занятно, но даже легенды у всех зверей одинаковы, ты знал об этом, первуха?

Мне стоило огромного труда сдержать усмешку. Можно было и рассказать ему, что я слышал множество звериных легенд… Как какая-нибудь праматерь стаи в глубокой древности бежит в страхе от чудовищ, и тут ей помогает какое-нибудь животное, которое потом и становится покровителем стаи.

То, что легенды у зверей схожи, я знал. Но сейчас мне следовало быть обычным первушником…

— Значит, Чёрные Муравьи общаются с Инфериором? — Фадер хмыкнул, потирая подбородок, — И животные их не трогают… Но зато трогают остальные стаи. Уже не только нули и первушники, но даже звери пропадают из-за этих диких муравьёв.

Тут Фадер резко развернулся.

— За мной, стихушник!

Теперь он пошёл так быстро, что я едва поспевал за ним. Да что ж это такое-то⁈

В пещерах мы больше ни с кем не столкнулись, только я увидел пару трупов муравьёв. Довольно крупные, они были явно обезглавлены клинком, и я заподозрил, что у меня в мешке находятся как раз их головы.

Странно, почему же трупы ещё не исчезли? Или человек специально оставил их своим намерением? Но чтобы они сохранились, он должен был забрать их целиком с собой! Воля человека, конечно, сильна, но не настолько же.

— Синий порошок работает, — Фадер с одобрением похлопал по неподвижному брюшку, — Хотя приор наверняка даже не поймёт, зачем я это изобрёл… Да и я пока не понимаю.

Я не удержался и открыл мешок. В нём, помимо камней, было три головы… Трупов было два.

— Вижу твоё удивление, первушник, — с гордостью Фадер глянул на меня, затем показал на тёмное пятно чуть поодаль, — Там был третий муравей… Его я не осыпал порошком, и, как видишь, Небо забрало его.

— Или Инфериор, — буркнул я и осёкся.

Потому что Фадер застыл, открыв рот и глядя на меня, как на нуля в корруптовом доспехе.

— Что… что ты сказал? — сипло переспросил он.

Копьё всё ещё было со мной, и мне стоило огромных трудов просто стоять и ничего не делать. Нельзя было позволить себе даже мысли о том, что я собираюсь защищаться…

— Это гениально! Как я раньше не догадался⁈ — Фадер, всплёскивая руками, заходил вокруг трупов насекомых, — Небо забирает дух, а Инфериор — тела! Небо — дух, Инфериор — тела!

— А Бездна? — вырвалось у