Проклятая - Шарлотта Сизель

– Если мне удастся собрать полную картину, мне всё станет ясно.

Старейшина презрительно фыркнула и закончила разговор. Камелиана пошарила на своём столе и достала маленький кристаллин, на котором были записаны имена. Резким движением она стёрла большую их часть.

– Список возможных управляющих становится меньше и меньше, – вздохнул Ланс.

– Не желаю иметь в замке шпионов! – отрезала Камелиана. – Её обвинения в адрес Ады кажутся мне весьма подозрительными. Не удивлюсь, если она заключила соглашение с де Тарнелями.

– У тебя нет никаких доказательств…

– Я это знаю!

– Ты не можешь обвинить Старейшину, – предупредил Ланс.

– Если она не станет мне мешать: я всё понимаю, – отрезала Камелиана. – Большинство прислуги на жалованье у неё, не хочу, чтобы у неё было слишком много лазеек сюда. Мой кабинет должен оставаться недосягаемым.

– У тебя останутся лишь те кандидаты, что предложил я …

– Слишком честные, чтобы остаться незаметными, – отвечала она непреклонно.

– Камелиана…

– Это политическая должность, Ланс. Порядочность – роскошь, которую нельзя себе позволить.

– В один прекрасный день твои интриги лопнут…

– По крайней мере, отвечать буду я одна. Уже три месяца расплачиваюсь за ошибки других, будь то де Рошаны или де Тарнели.

На подносе входящих появился кристаллин. Камелиана поспешно схватила его и просмотрела сообщение Бартелеми. Он был человеком верным и толковым. Находясь в бригаде, присматривал за Элизабет и Адрианом, и это успокаивало её. Расследование почти не продвинулось, уже несколько дней они топтались на месте.

Бартелеми отследил варианты, идущие от де Тарнеля. Основная ветвь семьи была невелика: только два дальних родственника имели отношение к делу. Вероятно, информация была ложной, но Камелиану она удовлетворила. Помимо прочего, это позволяло раскрыть группы демонистов, а любая победа представляла ценность.

Ада без возражений предоставила досье своего отца и согласилась помогать расследованию. Однако барон успел убить большинство свидетелей, поэтому не удалось узнать почти ничего важного. Ада подтвердила, что он заговорил о пушке только после обнаружения существования Грег’сана. Камелиана ей не поверила, но, если девушка и была в курсе интриг барона, доказательств этому не было.

Так кто же в ответе за все эти безобразия?

Камелиана не могла решиться. Обвинить де Тарнелей – значило бы признать, что её предшественница, то есть её семья, были слишком безответственны. Если обвинить Элизабет – на свет выйдут собственные махинации. Оба варианта давали слишком много козырей недоброжелателям. Соблазнительно было всё свалить на барона, который, вероятно, мёртв. Но подобное могло вызвать возмущение его брата, герцога де Валлетона, а тот может начать своё расследование, и ей не хотелось даже думать о том, что тогда всплыло бы. От всего происшедшего выигрывали только жрецы. Это делало спешку Старейшины ещё более подозрительной.

И всё-таки кто-то должен был отвечать. Сан убил несколько десятков человек, и их родственники требовали возмещения. В данный момент лучшим вариантом было обвинить Грег’сана и его родителей. Все трое покойники, никакой связи со знатью: никто не станет их защищать или подвергать сомнению их вину.

Камелиана в задумчивости барабанила пальцами по столу. Взгляд её остановился на изрядно растрескавшейся фигурке совы.

Есть ли ещё в ней какая-то польза?

Никто не мог предсказать, что может случиться, если умрёт Элизабет. Освободится ли тогда часть демонической силы, заключённая в ней? Пока опасности нет, но ситуация остаётся неопределённой.

Камелиана уже который раз возвращалась к одному и тому же и не могла найти приемлемого решения. Как только бригада подтвердит, что проклятие разрушено, она начнёт процедуру обвинения. Если правильно представить случившееся, Адриан выйдет героем.

Единственное, что можно было использовать, как обвинение против него – Лазурная Тень, но Элизабет подтвердила, что обнаружила камень в вещах родителей. Это, конечно, не обмануло тех, кто составлял опись: там не было ничего подобного. Никто не предъявил графу претензий, и Камелиана заверила его: никаких доказательств не останется.

Криво усмехнувшись, она добавила Аду де Рошан в свой список. Ланс вздохнул.

– Это неразумно.

– Сказано же, лучше иметь врагов поближе, чтобы присматривать за ними! – с довольным видом заметила Камелиана.

– Я начинаю жалеть о её несостоявшейся свадьбе с Адрианом.

– На самом деле ты так не думаешь, – усмехнулась она. – В любом случае, подобный брак больше не представляет интереса. Я хочу назначить Аду на этот пост не только для того, чтобы позлить старуху: Ада – девица многообещающая. Она лишилась всякой поддержки, и я могу не беспокоиться, что она в ближайшее время может подстрекать государство против меня.

Ада не удивилась, что герцогиня запросила её помощи: она такое предвидела. Не споря, приняла на себя часть ответственности. Камелиана знала, это не слабость, а политический расчёт. Девушка постаралась изобразить растерянность при открытии досье своего отца, при свидетелях подтвердила свою преданность Льяльсу и желание обелить своё имя. Она мастерски ломала комедию.

– Она так похожа на тебя… – пробормотал Ланс.

– Неужели?

– Такой же огонь в глазах… жажда реванша!

Замечание возлюбленного ещё укрепило герцогиню в её решении.

* * *

Элиза уже в который раз перечитывала один и тот же раздел. В комнате без окон и дверей она совершенно потеряла счёт времени.

Её одолевала скука.

Уже много дней никто не приходил проверить, насколько она одержима, и, более того, не освободила ли она графа и Маргарет. Бартелеми лишь объявил, что они выздоровели. Элизабет порадовалась, но время всё равно тянулось бесконечно.

От нечего делать она снова и снова перебирала в уме все события последних дней: нападение, гибель Натаниэля, родителей. Грегуара. Когда представляла себе мучения родственника, её одолевал гнев, но она не могла понять, кто же виноват. Ночи были полны кошмаров, днём разум наполняли всё более мрачные мысли, иногда давило чувство вины. Смерть Грегуара позволила выжить ей, и плечи сгибались под тяжестью этой жертвы.

Отчаяние довело Элизу до изнеможения. Она лишь надеялась, что Каме’льялла решит наконец, как с ней поступить. Но возможные последствия пугали.

Хотя Элиза не была непосредственно виновна ни в одной смерти, она принимала свою долю ответственности. Нервно крутила на запястье браслет, который ей дали, чтобы следить за активностью Сана.

Хотя его мощь была скрыта, и в будущем Элизе не придётся иметь с ней дела, она всё-таки одержима. Ощущения были совсем не те, что прежде: метка присутствовала, но не чувствовалась. Она поднялась на уровень сердца. Граф заметил, что до неё каждый наследник Виктора де Тарнеля имел метку в том же месте.

В стене возникла дверь. Элиза вскочила. Вошёл Бартелеми и приветствовал её кивком. – Добрый день, Элизабет.

Бартелеми прислонился к светлой стене и скрестил руки