Повелитель бурь - Е. Юань

И дело тут крылось отнюдь не в обостренном чувстве заботы о чистоте окружающей среды. Просто та самая кровавая баня в туманном городке вкупе с пугающими спектаклями, разыгранными Заратулом, заставили его интуицию набатом вопить: в грядущих ритуалах ему почти стопроцентно понадобится неисчислимая прорва кукол. Именно поэтому сыщик маниакально, до паранойи берег каждый трофей.

Что же до того, какого дьявола он не стал развешивать эту братию под потолком, а усадил их в сотворенный силой мысли зрительный зал, отведя роль безмолвной публики — Клейну те давние замашки пращура Антигонов вкупе с выходками Заратула казались какой-то отбитой, извращенной дичью.

Спору нет, в свое время он и сам не брезговал подобными фокусами, вот только тогда это диктовалось голым прагматизмом метода «отыгрыша». Нынче же нужда в таком гротеске отпала наглухо.

'Вот только как, во имя всех богов, подобный кукольный полис способен высечь свой след в информационном поле мира духов? Ведь призрачное измерение — это калейдоскоп данных из прошлого, настоящего и грядущего, оно по определению не впитывает в себя столь откровенную, синтетическую фальшь…

Заставить этот мираж обрести плоть через призму чужого восприятия? Любой поступок или оброненное слово мыслящей твари неизбежно отпечатывается в духовном мире в абстрактной форме, служа неиссякаемым кладезем для прорицаний. И если их действия, речи и бьющие через край эмоции железобетонно, монолитно вылепят образ этого кукольного города, то его проекция неминуемо вынырнет в мире духов, став пугающе «реальной»…

А ведь заложенное в рецепте «взаимодействие» бьет в самые сокровенные, глубинные тайны духовного измерения…' — глубокомысленно протянув эти слова, Клейн свернул иллюзорный фолиант «Шута», принявшись лениво вертеть аркан в пальцах.

Вскарабкавшись на ангельский престол, он наконец-то нащупал кристально ясное понимание того, как именно выковывались эти «Карты Богохульства»:

В ту седую эпоху Рассел не просто играючи зачерпывал мощь прямиком из оккультных истин, но и умудрялся виртуозно вливать полновесную, осязаемую силу в саму абстракцию этих знаний!

А вот что послужило материальным фундаментом для этих реликвий, и каким макаром Император умудрился наглухо обрубить любые прорицания и пророчества на божественном уровне — это для Клейна пока оставалось тайной за семью печатями.

Поразмыслив еще пару мгновений, Клейн осторожно, словно прощупывая почву, втянул аркан «Шута» прямиком в собственную плоть.

Его облик в ту же секунду претерпел диковинную метаморфозу. Фигуру укрыл пестрый, кричащий наряд, а макушку увенчал до одури вычурный головной убор. Его аура источала леденящую, хтоническую жуть, однако в ней отчетливо сквозили нотки абсурдной, гротескной насмешки и шутовства, сплетаясь в поистине сюрреалистичный, противоречивый коктейль.

Монументальные чертоги «Замка Истока» едва уловимо содрогнулись, словно изготовившись благоговейно пасть ниц пред ликом этого не поддающегося осмыслению божества.

«Статус и ранг вновь совершили крошечный скачок, вот только на этом всё. Как-никак, я и без того безраздельно властвую над „Замком Истока“. Хех, это больше смахивает на то, будто я нацепил на себя свежий скиф для пущего лоска…» — Клейн покачал головой, не удержавшись от парочки едких, самоироничных фраз.

Синхронно с этим из его тела один за другим поползли прозрачные, судорожно извивающиеся «Черви Духа». Метнувшись в сторону, они молниеносно вылепили его точную, до боли зеркальную копию.

Благополучно отпочковав «двойника», которому надлежало денно и нощно нести вахту и даровать отклики на молитвы, Клейн низвергнулся обратно в материальную реальность. Неспешно блуждая по улочкам Белдана, сыщик виртуозно пускал в ход таланты «желаний», дабы латать людские увечья и раны. А заодно — исподволь выуживал из их речей леденящую подноготную бушующей войны.

…………

— Дерьмо собачье! — не сдержавшись, в сердцах рявкнул Даниц, едва выслушав доклад матроса. — Подумать только, эти ублюдки сожрали китовый жир⁈ А вы-то куда, дьявол вас дери, смотрели, почему не остановили⁈

Проходя мимо островов Гаргас, корсар вкупе со своей командой по дешевке скупили солидную партию сырого, нерафинированного китового жира. Они спали и видели, как благополучно доставят этот груз в Байам и сбагрят втридорога, сорвав жирный куш. И кто бы мог помыслить, что эти «полугиганты» из Города Серебра внаглую «распробуют» их товар, уполовинив запасы.

Матрос затравленно, искоса мазнул взглядом по божественному посланнику и робко, едва слышно промямлил:

— Да они же ни бельмеса не смыслят в нашей речи, равно как и мы в их бормотании! Из всей оравы перекинуться парой слов можно лишь с тем, что пониже ростом. Вот только нащупать его на палубе — та еще задачка. Этот малый вечно шныряет туда, куда падают солнечные лучи, и торчит там в медитации, то и дело меняя дислокацию…

Даниц на чистых инстинктах издал презрительный, высокомерный смешок:

— Вот до чего доводит дремучее невежество и безграмотность.

— Владей вы, подобно мне, древнефсакским, языком гигантов, эльфийским наречием и целой прорвой иных языков, подобной дичи бы отродясь не стряслось.

— Впрочем, талант к лингвистике намертво завязан на интеллекте, так что рвать жилы и прыгать выше головы я вас не заставляю.

Бедолага-матрос вновь бросил на пирата полный параноидальной опаски взгляд и выдавил:

— Достопочтенный посланник, вся беда в том, что эти верзилы сожрали именно вашу долю китового жира.

— … Дерьмо собачье! — Даниц пулей сорвался с места, его ноги отреагировали куда быстрее рассудка, неся корсара прямиком в корабельный трюм.

После недолгой, но бурной суматохи интисец выбил себе в качестве компенсации Потустороннюю характеристику восьмой Последовательности. Пират решительно не брал в толк, сорвал ли он на этой сделке куш или позорно прогорел, вот только от намертво въевшейся в эту дрянь мерзкой, зловонной монстрячьей слизи его неудержимо тянуло блевать.

Когда же на борту наконец-то воцарилось долгожданное спокойствие, перед взорами разведывательного отряда Города Серебра из морской дымки вынырнул «Город Щедрости» Байам.

Деррик, ведя за собой Лиавала, Кандис и остальных следопытов, поднялся на палубу. Прислонившись к фальшборту, они жадно вглядывались в финальную точку своего грандиозного «путешествия».

И пускай по пути их судно уже миновало немало гаваней, ступить на берег им так ни разу и не дозволили, заставляя довольствоваться лишь тоскливым созерцанием издали. Но теперь настал тот самый роковой час — они впервые в жизни коснутся тверди внешнего, неизведанного мира.

— Впрочем, даже тех мимолетных картин снующих толп, бесконечных лабиринтов домов и бьющей через край, первобытной жизненной энергии, которую не в силах были заслонить ни тяготы, ни нищета, хватило с лихвой. Эта бурлящая реальность лишь пуще прежнего распаляла в их душах жгучую жажду влиться в этот мир света.

Разумеется, привыкшим к непроглядному мраку и резким всполохам молний обитателям Города Серебра потребовалось немало времени, дабы