Повелитель бурь - Е. Юань

Созерцая копошащиеся на причалах людские муравейники, взирая на проплывающие в заоблачной выси дирижабли и лавирующие вокруг суда, вслушиваясь в гвалт чужой речи, из которой удавалось вычленить лишь жалкие, знакомые крохи, Деррик внезапно почувствовал, как сердце предательски екнуло. От осознания того факта, что именно здесь Городу Серебра предстоит пустить новые корни, паренька пробрал неминуемый, первобытный мандраж.

Судорожно обводя округу взглядом, он внезапно выхватил стоящую на самом краю прибрежного маяка человеческую фигуру. То был статный мужчина в мантии, расшитой сакральными символами шторма. Его глубокая, темно-синяя, почти смоляная шевелюра вилась, до боли напоминая спутавшиеся морские водоросли, а лицо казалось высеченным из камня грубым, безжалостным резцом.

Едва их взоры скрестились, как вся свинцовая тревога Деррика растворилась без остатка, уступив место кристальному, незыблемому покою.

Глава 1292 Первые шаги в Байаме

Едва исполинский галеон Сопротивления пришвартовался к причалу, обитатели Города Серебра, облаченные в одинаковые футболки, коричневые куртки, широкие штаны и темные кепки, тенью последовали за божественным посланником, господином Даницем. Они спустились по трапу, намереваясь пересечь гавань и ступить на улицы «Города Щедрости», Байама. Разумеется, весь этот маскировочный гардероб был заготовлен загодя.

— До чего же нелепые тряпки, рубиться в таком обмундировании — сплошная морока… — на ходу разминая затекшие плечи, глухим шепотом пожаловался Лиавал старейшине Деррику.

Деррик лишь едва уловимо кивнул в ответ:

— Зато эта неприметная ширма виртуозно скрывает нашу суть. В таком виде мы не бросаемся в глаза и не притягиваем лишних, ненужных взглядов.

Логика Деррика била точно в яблочко. Как-никак, нынче они были здесь на птичьих правах чужаков, да еще и жалкой горсткой в два десятка душ. Благоразумнее всего было слиться с фоном, не отсвечивая. Вот только паренек, судя по всему, напрочь упустил из виду одну-единственную, зияющую деталь.

— Н-но… они же все пялятся прямо на нас… — затравленно стрельнув глазами по сторонам, пролепетала Кандис.

И впрямь: портовые грузчики, кто в рваном тряпье, а кто и вовсе голый по пояс, вкупе с пестрой толпой снующих туда-сюда путешественников — все как один свернули шеи, намертво пригвоздив странную процессию немигающими взорами.

— Ничего себе каланчи… — не сдержав искренней оторопи, выдохнул один из аборигенов Байама, щеголяющий бронзовым загаром и слегка вьющейся шевелюрой.

Росточком этот зевака едва дотягивал до метра шестидесяти — вполне заурядный, эталонный показатель для местных пролетариев в колониях нынешней эпохи. В то время как выходцы из Города Серебра, если вынести за скобки самого Деррика, едва перемахнувшего двухметровую отметку, в среднем вымахали за два тридцать. А кое-кто из их братии и вовсе возвышался на два с половиной метра!

Когда подобный отряд «полугигантов» вышагивает по причалу, возвышаясь над толпой словно лес, плевать, в какие лохмотья они вырядились — эта махина априори кричит о своем присутствии.

— Фейсакцы? — покосившись на своего спутника, процедил щеголяющий в строгом костюме лоэнец с цилиндром на голове и тростью в руке. — Неужто работорговлю снова запустили?

В его картине мира эти верзилы были не иначе как фейсакскими военнопленными, которых новоиспеченное правительство Ротсида по дешевке скупило у Лоэна. В конце концов, если перед тобой вышагивает не один и не два, а целая шеренга подобных исполинов, на ум приходят лишь эти северные варвары, кичливо величающие себя потомками гигантов.

Его товарищ в ответ лишь отрицательно покачал головой и, сурово сведя брови на переносице, проронил:

— Не сходится. У львиной доли фейсакцев глаза отливают светлой лазурью. К тому же, даже в их племени те, кто вымахал за два метра — редчайшие уникумы. Разве что… разве что это сплошь голубая кровь да пленные генеральские чины…

В Империи Фейсак, пускай это и не было высечено на скрижалях закона, абсолютно во всех сферах жизни — и уж тем более в армейских рядах — испокон веков царило негласное правило: рост диктует статус. Спору нет, это был отнюдь не единственный критерий. В котле социальной иерархии также варились знатность рода, дворянские титулы и служебные ранги.

Но именно благодаря подобным «веяниям» вся фейсакская аристократия вкупе с военной верхушкой железобетонно возвышалась над отметкой в два метра.

И хотя на первый взгляд это казалось банальной причудой отбора, подлинная, глубинная суть крылась в леденящем влиянии Потусторонних характеристик.

Вскарабкаться в высшие армейские эшелоны Фейсака можно было лишь двумя путями: родиться с золотой ложкой во рту или же выгрызть себе минимум пятую Последовательность. А уж те, кто проливал пот и кровь на стезе «Воина» — сиречь Пути «Гиганта» — под непрерывным, въедливым воздействием эликсиров неминуемо обрастали мышечной массой и вытягивались в рост, безупречно вписываясь в «стандарт». Те же, кто облюбовал вектор «Красного Жреца», тоже могли похвастаться прибавкой в росте, вот только на ранних этапах этот эффект не шел ни в какое сравнение с «Гигантами», даруя от силы пару жалких сантиметров. Подлинный, качественный скачок у них происходил лишь после возвышения до полубожественного престола.

Что же касалось знатных отпрысков — в венах их пращуров почти стопроцентно текла кровь «Гигантов», либо их предки грешили династическими браками с адептами этой стези. И совершенно неважно, унаследовали ли эти неженки паранормальные таланты или нет: тысячелетняя селекция и накопленные гены брали свое, с легкостью пробивая двухметровую планку.

А уж те древние кланы, что по сей день бережно хранили в своих закромах рецепты Пути «Гиганта» и могли похвастаться монолитной преемственностью, плодили потомков, до одури похожих на нынешних визитеров из Города Серебра.

Что же до самой монаршей династии, чья власть зиждилась на домене «Красного Жреца» — те виртуозно решали проблему габаритов исключительно посредством династических браков.

Барахтаясь в этом океане колючих, прощупывающих взглядов, обитатели Города Серебра чувствовали, как их души всё сильнее затапливает первобытная тревога. Бедолагам казалось, будто они вновь очутились на той самой проклятой земле, где, крадучись сквозь непроглядный мрак, ловили спинами хищные взоры затаившихся во тьме монстров.

Лишь Деррик сохранял абсолютную, ледяную невозмутимость. Неспешно окинув толпу взглядом, паренек обернулся к бойцам передового отряда:

— В их глазах нет ни капли враждебности.

Едва удостоверившись, что господин «Повешенный» нынче отирается именно в этом полисе и кристально ясно осведомлен об их визите, Деррик напрочь сбросил с себя свинцовый груз гнетущего одиночества и безысходности.

И дело было отнюдь не в том, что он питал недоверие к личному посланнику господина «Шута». Просто в его картине мира докучать заоблачному божеству из-за всякой пустяковой, бытовой мороки