Повелитель бурь - Е. Юань

её горле, внезапно оказалась отброшена бесконечно далеко. Её наглухо отрезала густая, пышно цветущая персиковая роща, а затем путь преградил неприступный горный пик, возвышающийся у самых истоков лесного ручья. Твари не оставалось ничего иного, кроме как отчаянно силясь протиснуться сквозь узкую горловину миниатюрной пещеры.

Это была не что иное, как сказочная магия, которую Форс благополучно «запечатлела» у леди «Отшельника». Заклинание носило титул:

«Персиковый источник!»

Этот фокус виртуозно выковывал изолированный, практически непроницаемый для внешнего мира барьер.

Улучив это безупречное окно возможностей и с горем пополам вернув контроль над собственным телом, Форс сноровисто выудила из потайного кармана фигурку «Королевы» из шахмат Рассела. Девушка с силой метнула её прямиком к истокам персиковой рощи — в ту самую пещеру, сквозь которую струился журчащий ручей.

То была еще одна «запечатленная» ею сказочная магия, гордо именуемая:

«Партия Времен!»

Её эффект безжалостно сковывал движения мишени, ввергая её в зону, где само время текло с катастрофической, вязкой заторможенностью.

Хрясь! Едва шахматная «Королева» коснулась земли, как та самая мертвенно-синюшная лапа, отчаянно рвущаяся сквозь барьер «Персикового источника», вмиг налилась свинцовой тяжестью. Её стремительный выпад переродился в жалкое, парализованное копошение.

Форс даже не стала терять драгоценные доли секунды на оценку результата. Пустив в ход «Незримую руку», она выдернула торчащую из песка «Дьявольскую картину» и с силой впечатала холст прямо в зев пещеры, наглухо перекрыв выход.

Спустя какую-то жалкую секунду-другую леденящая хватка проклятия спала. Синюшная лапа мгновенно вернула себе первобытную, пулеметную прыть. Стрелой вырвавшись из плена персиковой рощи, тварь с размаху влетела прямиком в выставленную картину.

Холст зашелся в судорожной дрожи, и хтоническая бестия, прорвав иллюзорную гладь, с концами провалилась в недра ловушки.

Душу Форс затопил бьющий через край восторг. Не раздумывая ни мгновения, девушка вновь глухим шепотом зачеканила заклинание, наглухо захлопнув внешнюю печать «Дьявольской картины».

«Хвала небесам, что этот полубог за века заточения окончательно слетел с катушек, растеряв последние крохи рассудка и превратившись в безмозглую, одержимую первобытным безумием тварь… Одному богу известно, не обрушится ли на меня инфернальный зов мистера „Дверь“ сразу же, как только я проглочу зелье…» — Форс, чьи нервы всё еще были натянуты как стальные струны, сноровисто выудила флакон с эликсиром «Мастера тайн» и одним махом опрокинула его в глотку.

Глава 1294 Диалог

«Если бы та полубожественная тварь сама не влетела в „Дьявольскую картину“, мне бы пришлось выуживать из пор истории фантом господина „Мира“… Э-э, интересно, считается ли это прямым привлечением подмоги ангельского эшелона?» — Форс, предаваясь этим размышлениям, залпом осушила зелье.

Это варево обрушилось на неё словно ледяная вода, способная мгновенно обморозить нутро. Везде, где прокатывалась жидкость, любые чувства бесследно испарялись, оставляя нетронутым лишь еще не успевший окоченеть рассудок.

Когда человек замерзает до полусмерти, его неизбежно накрывают галлюцинации. Вот и перед глазами писательницы в мгновение ока развернулось бескрайнее ночное небо, где мириады ослепительных звезд сплетались в иллюзорную, сказочную реку.

Следом на её собственной коже начали проступать мерцающие искры, будто это звездное сияние брало исток прямо из её плоти.

Каждая крупица этого первозданного света нащупывала незримые нити связи с различными светилами на небосводе. Вторя их далекому мерцанию, эти искры судорожно извивались и гротескно копошились, словно рой червей, прорывающийся сквозь кожу наружу, отчаянно силясь слиться с той усыпанной бриллиантовой крошкой галактикой.

Каждая такая искра утаскивала за собой крошечный ломоть плоти и крупицу сознания, уподобившись отбившемуся от рук, обезумевшему двойнику.

Мысли Форс молниеносно смешались в дикий, бурлящий хаос. Разум заволокло мутной пеленой, и девушка практически напрочь лишилась возможности хоть как-то противиться этому гибельному расщеплению.

Но именно в этот критический миг её интуиция нащупала нечто иллюзорное.

То была та самая печать, которую она только что наложила с помощью «Дьявольской картины». Эта преграда спроецировалась в сюрреалистичное измерение, порожденное эликсиром, вылепив из себя абстрактную, размытую метку.

Даже не тратя драгоценные доли секунды на раздумья, Форс на чистых инстинктах потянулась туда остатками сознания вкупе с духовностью, намертво сплетаясь с этим призрачным маяком.

Метка отнюдь не подходила ей безупречно, тая в себе явно чужеродные элементы, однако с горем пополам всё же поддавалась слиянию с её сутью.

Внезапно в рассудке девушки этот абстрактный знак обрел кристальную, пугающую резкость. Взору предстали наслаивающиеся друг на друга, густо усеянные мистической вязью «врата».

Эти «врата» надежно укрыли Форс за своими створками, наглухо отрезав её от бушующего вокруг звездного небосвода.

Синхронно с этим по ту сторону «дверей» запечатанная леденящая тварь, словно почуяв душок заклятого врага, пустила в ход собственную божественность и принялась остервенело, с первобытной яростью разъедать иллюзорную преграду. Этот натиск ювелирно, в ноль погасил пагубное влияние внешнего космоса на писательницу.

Продержавшись в таком шатком балансе с десяток секунд, залитое сияющей галактикой ночное небо начало мучительно медленно таять. Те самые крохи звездного света благополучно вернулись в тело Форс, вновь слившись с ней воедино.

В этот миг перед глазами девушки смутно проступила непроницаемая, густая мгла. А в её самых бездонных недрах бушевал вечный, неистовый шторм, то и дело озаряемый ослепительными всполохами молний.

В следующую же секунду до её слуха донеслось до боли знакомое эхо. Этот голос безжалостно вонзился в рассудок, словно мириады стальных гвоздей принялись с остервенением перемалывать ей мозги.

Лицо Форс мгновенно исказилось в гротескной гримасе невыносимой муки. Не пройди она через этот ад снова и снова, сколотив изрядный иммунитет, и не козыряй она нынче статусом святой, почти стопроцентно прямо здесь и сейчас сорвалась бы в пучину потери контроля.

Разумеется, в этом триумфе не обошлось без весомой толики «удачи».

Потратив несколько долгих секунд и оседлав спасительные техники медитации, она с горем пополам сумела выровнять душевное равновесие и наконец-то расслышала, что именно вопит этот голос.

Он молил о помощи!

— Это был вовсе не язык гигантов, не эльфийское наречие и даже не древний гермес. То был совершенно неведомый диалект, с которым Форс отродясь не сталкивалась, вот только суть слов впечаталась в её мозг играючи, с полуслова. Ей почудилось, будто этот говор и есть тот самый подлинный, первозданный исток большинства нынешних языков.

«Мистер „Дверь“ всякий раз в полнолуние истошно надрывается, вопя „спасите-помогите“ — воистину, позор на седины Королей Ангелов… Впрочем, пусть это и банальная мольба о подмоге, для меня она всё равно звучит как леденящий душу, невыносимый кошмар…» — пустив пару мысленных шпилек, Форс принялась лихорадочно прикидывать: то ли благоразумно прикинуться глухой, дождаться, пока духовность окончательно устаканится, освоить арсенал