Полостан - Нил Стивенсон

Снимая у нее отпечатки пальцев, помощники шерифа конфисковали некоторые мелочи, в том числе ключик от скрипичного футляра, который Дон обычно носила на шее. Миссис Кидд заметила это, задала вопрос и тут же сама на него ответила: «Это ключ от твоего дневника, милочка?» Ложь представлялась не хуже любой другой, так что Дон ответила «да» и на ходу сочинила объяснение: она, наверное, забыла дневник в поезде ночью бурного прибытия в Форт-Сиклс. «Ну-ну, – утешила ее миссис Кидд, – быть может, так Господь помогает тебе забыть старое и начать новую жизнь».

Для чего ее упекли в каталажку и как это связано с планами Киддов на ее новую жизнь?

Когда вернется судья, ей предъявят обвинение в искусственном прерывании беременности. Это следовало из разговора между миссис Кидд и помощником шерифа Джеймсом в лазарете перед тем, как Дон забрали.

Выкидыши у женщин случаются сплошь и рядом. Как судья может определить, произошло это самопроизвольно или в результате преступного действия?

В отсутствие прямых свидетельств дело решат показания профессиональных медиков. Они могут осмотреть женщину и заключить, потеряла она ребенка по воле Божьей или по человеческому умыслу.

Единственный профессиональный медик, которого тут могут вызвать свидетелем, – миссис Кидд.

Для чего той отправлять Дон в тюрягу и под суд, если главная цель – удочерить ее и пользоваться ветеранским пособием?

Потому что Дон семнадцать, и ее мнения спросят. Она может противиться удочерению. Они не хотят, чтобы она противилась. Они хотят, чтобы она перед судьей кротко согласилась стать приемной дочерью Киддов. Для этого им нужно было чем-то ей пригрозить. Что они и сделали – несколько слов миссис Кидд на свидетельском месте отправят ее в тюрьму на годы.

Что Дон больше всего беспокоило в угаданном плане, так это дичайшее сумасбродство и напрашивающиеся выводы про состояние рассудка и финансовые обстоятельства преподобного и миссис Кидд. Главным образом жены, потому что Пупсик был полным дураком. Миссис Кидд, видимо, заметила, что он в одной комнате с Дон не может удержать руку от ширинки, и поняла, что должна сплавить Дон из лазарета, подальше от преподобного, но так, чтобы не упустить совсем. Сдать ее правосудию оказалось даже проще, чем накачивать наркотиками.

То была дурная сторона Великих равнин – общины настолько изолированы, что людям сходит с рук почти все, и они, оторванные от цивилизованной жизни, уходят путями безумия в дебри, откуда нет возврата к нормальности. В сибирской тайге, в австралийском буше, во внутренних частях Бразилии наверняка есть такие же поселки и такие же люди. Топливом или катализатором служило Управление по делам индейцев, дававшее неподотчетные государственные деньги заведениям вроде больнички миссис Кидд. За аптечные припасы миссис Кидд, безусловно, платили налогоплательщики; если она хоть сколько-нибудь затрудняла себя подделкой отчетности, то всегда могла подтвердить, что наркотики ушли на облегчение страданий недужных индейцев-лакота.

К появлению судьи Хьюза все действующие лица были уже в сборе: на сессию явился каждый мужчина, женщина или ребенок, нарушившие закон с прошлой сессии, а также их родные, жертвы, свидетели и просто любопытствующие. Человек сорок их сидело в зале, включая преподобного и миссис Кидд. Пупсик прятал глаза, но миссис Кидд холодно оглядела Дон с ног до головы, пока пристав вел ее к скамье для арестантов, установленной сбоку под прямым углом к скамьям для свободных людей. Как только Дон села, миссис Кидд зашуршала к ней, демонстрируя всем собравшимся чарующую улыбку. Она перегнулась через ограждение и, наклонившись едва ли не нос к носу, так что Дон вынужденно вдохнула ее пудру, зашептала:

– Надеюсь, у тебя было время обдумать наше щедрое предложение взять тебя приемным ребенком. Довольно одного кивка, и все это останется для тебя позади.

Выбор, хоть и тягостный, был легким. Если Дон откажется, миссис Кидд даст против нее ложные показания. Итогом будет тюремный срок. Хуже того, длинный бумажный след в какой-нибудь момент попадется на глаза Немому Элу. С другой стороны, согласиться значит выйти из-за решетки и угодить в другое заточение – в доме у Киддов. Сбежать оттуда будет куда легче, а Дон одно и требовалось – возможность побега.

– Что вы сделали с моими вещами? – спросила она.

Миссис Кидд улыбнулась:

– Не утруждай свою хорошенькую головку такими пустяками. Твой чемодан уже у нас в доме. Ждет в твоей новой комнате. Тебе нужно только сказать «да», и ты выйдешь из этой гадкой тюрьмы еще до заката. Сможешь устроиться в новом доме вместе со своими вещами, и все будет замечательно.

– А что за дом-то? Он правда хорош?

– Несравненно лучше тех, где тебе случалось жить, милочка. Доктор Ван Эссен, упокой Господи его душу, купил землю у реки. Мы с Пупсиком построили там дом в лесу. Мы сидим на веранде, слушаем птичек и журчание воды в реке. Тебе понравится.

– Спасибо, миссис Кидд, звучит очень заманчиво.

Звуки из коридора известили, что судья Хьюз сейчас войдет. Миссис Кидд прошуршала обратно на свое место.

Ковбой в дальнем конце зала пернул.

Все посмотрели на него.

Он дремал, прикрыв лицо шляпой, но теперь, разбуженный собственным газоиспусканием, сдвинул ее назад, а потом и вовсе снял, открыв лицо.

Дон его знала. Это был мамин родственник Реджи Уокер, за свою сорокалетнюю жизнь сменивший много занятий, среди которых встречались и законные.

Каким чудом он здесь оказался?

Бланш Бейкер. Старушка в поезде. Должно быть, она послала из Хавра телеграмму – известить родню Дон, что девушку сняли с поезда в Форт-Сиклсе в тяжелом состоянии.

Завладев вниманием Дон, Реджи беззаботно сложил руки на груди, выставив большие пальцы. Глянул на миссис Кидд, повернулся к Дон, посмотрел ей прямо в глаза.

И отрицательно мотнул головой.

Она никакого определенного ответа не дала.

Реджи лениво поднял руку и чиркнул себя ладонью по горлу. Потом уронил ее на локоть свободной руки и пантомимой изобразил внутривенную инъекцию, вжимая большим пальцем воображаемый поршень. На случай, если Дон все еще не поняла, он глянул на миссис Кидд, закатил глаза, вывалил язык и уронил голову назад, изображая смерть.

– Ты вынудила ее солгать под присягой, – одобрительно сказал ей Реджи некоторое время спустя. Он ею гордился.

Был час посещения в тюрьме. Из того, что произошло в зале суда, следовало, что Дон пробудет здесь некоторое время.

Она не ответила.

– Она присягнула, что ты сделала аборт. Полагаю, это ложь.

– Конечно. Я не стала бы делать этого в поезде.

Реджи кивнул:

– Что ж, теперь она будет плохо спать ночами – уважаемая женщина и все такое.