Полостан - Нил Стивенсон

него новое. Несмотря на это, они более или менее нормально поговорили. Дик оказался не из Бруклина, как думала Дон, а из Фар-Рокавея, который технически относится к Квинсу, хотя на взгляд Дика это значило не больше, чем сказать, что он в Северной Америке. Там он жил с мамой, папой и младшей сестренкой Джоани. Они все погрузились в семейный автомобиль, нашли выезд с Лонг-Айленда и встроились в поток машин, кативших в Чикаго на выставку вопреки проискам автобусных кассиров, пугавших пробками. Сейчас родители и сестра отдыхали в ближайшей гостинице, а у Дика появилась возможность провести вечер как ему вздумается.

– Что ж, спасибо, что проводишь его со мной, – сказала Дон.

– Я собирался провести его с Нильсом Бором, – неосторожно ответил Дик и тут же исправился, – но ты симпатичнее… и он хотел говорить только о философии.

– А где граница между наукой и философией? Мне казалось, он к этому подводил?

– Ну да. Но я имею в виду, он пытался сказать такое, что можно напечатать в «Трибьюн» без единого уравнения. – Физику без уравнений Дик определенно не одобрял. – Милликен был здесь вчера. Леви-Чивита приехал из самой Италии – и, если он дорожит жизнью, лучше ему туда не возвращаться.

– Я их не знаю.

– Я тоже, если честно, – признал Дик. – В смысле, я еще не все их статьи прочел. Но я представляю, чем они занимаются. Леви-Чивита помогает Эйнштейну с математикой. Милликен – местное дарование, но теперь руководит Калтехом. Нобелевка. Первым назвал космические лучи космическими. Комптон. Тоже местный, тоже Нобелевка, спорит с Милликеном о том, откуда космические лучи.

– Из космоса, нет?

– Да, но как и откуда? Для того-то они вечно поднимаются на своих чертовых аэростатах.

13. Магнитогорск. Февраль 1934 г

Окунув Аврору несколько раз, Шпак начал совершенствовать методику. Его рука лениво лежала на рукояти лебедки. Он обнаружил, что может поднять Аврору настолько, чтобы ее глаза были над поверхностью, а нос и рот – в воде. Тогда она смаргивала воду и уставлялась на его руку. Если бы эта рука сдвинулась еще чуть-чуть, ноздри Авроры оказались бы над водой. Сама она при этом билась в путах, пытаясь вскинуть голову и глотнуть воздуха. Однако женщина, привязавшая ее к кровати, сделала свою работу на совесть. Напрягаясь, Аврора лишь увеличивала свой кислородный долг. Ей следовало принудить себя к неподвижности, что было почти невозможно в начале, когда у нее еще оставались силы, и почти неизбежно потом, когда ее легкие наполовину заполнились водой, а мир сузился и обесцветился до серого.

Определить, как долго можно продержать ее в таком состоянии без непоправимого ущерба, стало для Шпака чем-то вроде научного изыскания. Когда Аврора вдыхала воду, брови у нее сходились, и этот сигнал Шпак научился узнавать. Иногда после этого он резко поворачивал рукоятку, так что голова Авроры целиком оказывалась над водой. Он давал ей проблеваться и вдохнуть. Это со временем тоже привело к новым усовершенствованиям в хронометраже. Освободив легкие от воды, она, разумеется, жадно втягивала воздух, и, если в этот миг окунуть ее снова, к панике добавлялась боль.

Все эти эксперименты означали, что остальная часть ее тела значительную часть времени скрывалась под водой. Чтобы Аврора не умерла от переохлаждения, Шпак время от времени выдергивал ее целиком и оставлял болтаться в воздухе, согретом раскаленной докрасна буржуйкой. А может, ему было плевать, выживет ли Аврора, но он хотел, чтобы к следующему раунду замачивания она находилась в сознании.

В любом случае «технические методы», вероятно, действеннее всего, когда помимо кнута включают пряник – блаженное тепло печки.

И был еще третий элемент: высшая мера или ее угроза. Перочинный нож. Одно движение – и веревка лопнет, Аврора рухнет в полынью, вес железной кровати утащит ее вниз, течение унесет под лед. Рыбы объедят мясо с Аврориных костей, и даже след ее простынет.

Первые минуты после того, как Шпак выдергивал ее наверх, она существовала в смутной нереальности. Затем, по мере того, как температура тела поднималась выше почти смертельной, Аврору начинала бить предательская дрожь. Думать в это время было невозможно. Однако дрожь постепенно утихала, и дальше Аврору смаривало подобие полусна, когда тепло печки наполняло ее и тело расслаблялось. Во время этих передышек Шпак курил трубку и занимался бумажной работой. Документы он разложил на коленях и на столиках по бокам от кресла. Всякий раз, как Аврора приходила в сознание, Шпак был здесь, курил трубку и перебирал записки, сдвинув очки для чтения на кончик носа.

– Столько наговорила, а все равно работы непочатый край! – воскликнул он. – Очень неприятно, что товарищи из Москвы требуют ответа сегодня. «Шпак, нам нужно знать, безопасно ли ее использовать?» – Он крутанул лебедку, подняв Аврору на несколько дюймов выше. – «Или вы ее ликвидировали?» – Он взял нож и провел острием по натянутой веревке, с любопытством наблюдая, как рвутся отдельные волокна. – «Оба ответа вполне приемлемы, промедление – нет».

– Я не приехала бы в СССР по собственной воле, не будь я искренней революционеркой.

– Или шпионкой.

– Господи. Вы прямо как мой отец.

Шпак и впрямь выглядел очень по-отечески, сидя в кресле с трубкой и авторучкой.

Эти слова его, по крайней мере, немного удивили.

– Как так?

– Я вам рассказывала. Он отправил меня в Форт-Майер собирать разведданные. А когда я вернулась с разведданными, объявил, что я поддалась на обман Паттона. Что передаю дезинформацию.

Шпак, шурша документами, пролистал заметки.

– Вы нашли Паттона омерзительным. И тем не менее вы согласны с его оценкой вашего характера.

– Лучше сказать, что я согласна с его оценкой Соединенных Штатов. Мне там не место. Здесь – другое дело.

– О, мне это больше нравится. – Он зажал трубку в зубах, чтобы вычеркнуть строчку в документе, вписать фразу. – Видите? Преимущество того, что мы беседуем с глазу на глаз. Я могу изменить формулировку. Никто не узнает.

Что-то подсказало ей пока не соглашаться. Так трудно было сохранять бдительность. Так легко было принять слова Шпака за обычный разговор.

– Это похоже на ловушку, – сказала она.

– Почему?

– Если я соглашусь, то докажу, что обманываю. Бултых. Пожалуйста, запишите все как есть.

Начало этого разговора со Шпаком, казалось, было несколько дней назад. Несколько важных деталей плавали где-то под самой поверхностью ее памяти. Пытаться их вспомнить – все равно что зубами ловить яблоки в тазу с водой. Нет, неверная аналогия – слишком здоровая и уютная американская забава. Как ловить зубами куски льда в реке Урал. Или рыбу ртом.

Он сказал, что