Полостан - Нил Стивенсон

от сходней, как только пароход заполнялся. Толпа устремлялась в направлении каждой дымящей трубы и натыкалась на людскую пробку. Дон, усталая и раздраженная, забавлялась тем, что наблюдала за Диком, не усталым и не раздраженным; она видела, что он пытается осмыслить движения толпы и вычислить оптимальную позицию, чтобы протиснуться в следующий пароход, не пробиваясь через людской поток, а просто следуя его течению. Раз или два ему это почти удалось: уловив некий слабый сигнал в позах соседних людей, Дик хватал Дон за руку и вливался в ручеек пешеходов, неуклонно движущийся к сходням.

Они были в ярдах от места, где люди садились на пароход, когда путь им преградил тонкий заслон из жителей сельской части штата, которым воспитание не позволяло воспользоваться удачной возможностью. Дон чувствовала, что сейчас Дик покажет себя ньюйоркцем и ввинтится между ними, увлекая ее за собой. И тут их отрезал от цели боевой клин чернорубашечников. Дик крепче стиснул ее руку. Дон поняла, что он готовится рвануть сразу, как они пройдут.

Ее сильно толкнул один человек, затем другой – они пробились из-за ее спины в едва заметный просвет слева, словно два лайнбекера, на скорости влетевшие между защитниками. Они двигались как хулиганы, хотя выглядели прилично: в фетровых шляпах, коротко и аккуратно подстриженные. Пот с их чисто выбритых лиц стекал на белые, туго накрахмаленные воротнички. Тот, что впереди, был в два раза крупнее Дика, второй – еще выше и шире в плечах. Когда Дик сунулся в тот же зазор, первый оттеснил его плечом. В тот же миг второй отодвинул Дон с дороги.

– Эй, Джо Палука[16], ты чо творишь? – возмутился Дик.

Первый из двоих уже был впереди и его не слушал. Дик схватил второго за плечо. Тот, не сбавляя шага, любезно повернулся к Дику, демонстрируя тому могучую грудь, затем отодвинул полу пиджака и показал жетон. В следующий миг он уже бежал по сходням. Дик, забыв свое возмущение и увидев шанс, ринулся в образовавшийся коридор. Разум советовал Дон не садиться на тот же пароход, однако до ног голос разума еще не дошел. Она пыталась выпустить Дикову руку, но тот уже ухватил ее запястье. Практичные и модные оксфорды семенящей походкой пронесли ее по сходням. Они с Диком были на пароходе безо всякой надежды вернуться на берег; сзади напирали люди, двое верзил по-прежнему были прямо впереди, а чернорубашечники, выстроившись подобием фаланги, пробивались по трапу на верхнюю палубу, чтобы увидеть воздушную армаду. Дик двинулся было за ними, но Дон потянула его назад, за основание трапа, таким сильным рывком, что он вынужден был последовать за ней. Они с размаху влетели в спасательный круг. Инстинкт гнал Дон в тихое замкнутое пространство, под палубу.

Над ними чернорубашечники вновь издали свой боевой клич, и Дон расслышала его лучше. Что-то вроде «Эйа-эйа алала!».

– Слышь, у того типа были жетон и пистолет, – отметил Дик. – Он какой-то специальный агент или вроде того. Эй, Дон, куда мы?

Подальше от специального агента с жетоном и пистолетом, думала Дон. Подальше от Немого Эла, пока он меня не узнал. Пока не забыл про нелепых чернорубашечников и не решил вместо них арестовать настоящую коммунистку.

Ей очень повезло: Эл, сосредоточенный на чернорубашечниках, видел ее только сзади. Дон, конечно, во многом выглядела примечательно, но боб-каре «Век прогресса» максимально отличалось от косички, с которой Эл помнил ее по Вашингтону. Так что с затылка она узнаваемой не была. Однако в те дни, год назад, Немой Эл подолгу не сводил с нее глаз – так долго, что нашлись даже решившие, будто он в нее влюбился. Может, так оно и было. В любом случае, если он увидит ее лицом к лицу, то узнает.

Они были в стальном коридоре под палубой. Дон дернула дверь, обнаружила, что она открывается, и скользнула в темное пространство – что-то вроде чулана с маховиками и трубами. Только захлопнув дверь, она почувствовала себя в безопасности.

– Эй, нам сюда нельзя! – воскликнул Дик.

Она не видела его лица, но слышала озорство в его голосе.

– Будто тебя это заботит, Дик.

– В чем дело? – спросил он.

Лишь два ответа могли преодолеть логические фильтры Дика. Один – что она разыскиваемая беглая коммунистка, которую может узнать и арестовать федеральный агент, значительную часть года ходивший за ней по пятам.

Второй…

Она в темноте отыскала его плечи, скользнула руками выше – к шее, к лицу – и притянула Дика к себе.

15. Магнитогорск. Февраль 1934 г

Иногда в промежутках между погружениями в ледяную воду Аврора смутно осознавала, что изо рта у Шпака исходят какие-то слова. Она не обращала на них внимания. Не потому, что они ее не интересовали – очевидно, Шпак был самым важным человеком в ее жизни, а за последний час или около того он все чаще и чаще принимался играть с перочинным ножом – дразнил ее, проводя блестящим наточенным лезвием по веревке, сохранявшей ей жизнь. Нет, она не обращала внимания на его слова, потому что ее разум просто не мог улавливать их смысл. Ее разум вообще не мог почти ничего, кроме как метаться на чердаке невнятных галлюцинаций и воспоминаний. Возможно, Шпак это понимал и говорил с единственной целью – проверить, вернулась ли она в сознание настолько, чтобы имело смысл продолжить допрос и снова окунуть ее в воду.

Очередной раз приходя в себя, она вроде бы расслышала, что кроме Шпака говорит кто-то еще, и это впечатление мало-помалу укреплялось. Глаза у нее были закрыты, однако ноздри чувствовали слабый запах бензина, как если бы рядом с ледяным домом остановился автомобиль.

Да, она слышала, как мотор работает на холостом ходу. Дверь дома открылась и закрылась. Захрустел снег под сапогами. Хлопнула дверца. Машина, впрочем, не уехала, мотор работал, чтобы внутри было тепло.

Аврора открыла глаза и увидела человека, который недавно смотрел на нее в приоткрытую дверь. Он занял место Шпака за столом и сидел, откинувшись в кресле и разведя колени, в позе настолько небрежной, что это граничило с вульгарностью. И он смотрел на Аврору через круглые очки в тяжелой оправе, но в глаза ей не глядел, так что она успела немного его изучить до того, как он заметил, что она в сознании. А может, его это не занимало. Руки он держал глубоко в карманах пальто, что Аврору вполне устраивало: пока это так, он не может поворачивать лебедку или орудовать ножом. И