Полостан - Нил Стивенсон

западной трибунами. Колоннады с обеих концов завершались аккуратными маленькими храмами. Ниже акры простых деревянных скамеек террасами спускались к полю. В следующие дни Дон ходила по занозистым пандусам, спасалась от солнца в тени неоклассического фронтона или выискивала брошенную «Трибьюн»; забиралась наверх, когда метеорологи на колоннаде снаряжали зонд; спускалась на поле, когда Артур Х. Комптон выступал перед журналистами. Она гадала, что подумал Итало Бальбо, когда, пролетев все расстояние от Рима до Чикаго, увидел римский стадион больше и лучше любого в Старом Свете.

Привезенные на трех автобусах матросы проползли по полю на четвереньках, убирая каждый камешек и палочку. Затем пригнали два грузовика белой холстины, которую расстелили на футбольном поле, словно на столе, где предстоит оперировать титана. Следом подкатил исполинский тягач – из-под брезента, укрывающего прицеп, на свет явились бесконечные складки бежевой ткани. С томительной неспешностью матросы развернули ее и разложили на белой холстине. За процессом наблюдали с поля офицеры, чиновники и ученые, с трибун – немногочисленные зеваки, а с верхотуры, занятой метеорологами, – радиообозреватели. Дон была здесь, когда въехал особый грузовик с эмблемой «Доу» на кабине и круглым предметом семи футов в диаметре на платформе. Шар покоился в мягкой люльке – подобии нимба. Когда под грохот аплодисментов с него сбросили брезент, показались слова «Век прогресса» на белесом металле нижней полусферы, где их будет видно с земли. Сверху топорщились восемь проушин, куда будут крепиться тросы, по всей поверхности темнели крохотные иллюминаторы.

Ненаучно мыслящий зритель решил бы, что к запуску готово все, кроме самих аэронавтов. Однако снаряжение гондолы, очевидно, требовало куда больше времени. Прошли еще сутки. Артура Х. Комптона, красивого рослого мужчину, которого постоянно осаждали журналисты, можно было видеть у заваленных электроникой столов; он жестикулировал и эпизодически воздевал руки, побуждая собеседников устремить взор в радиоактивное небо.

Дон в перерывах между хождениями по выставке отдыхала на трибунах – потягивала лимонад, писала свои инициалы на флаерах обувного магазинчика и наблюдала за учеными. По всему стадиону летали брошенные газеты; в них она прочла, что шар изготовлен из чудо-металла под названием магний, получаемого электрическим способом из особого природного рассола, который можно добыть только в Мидленде, штат Мичиган, и что оболочка шара имеет толщину всего в одну восьмую дюйма. Лаборанты притаскивали к магниевому шару какие-то дорогущие по виду приборы и уносили их обратно, когда они не пролезали внутрь или отказывались работать.

Дон в ее нынешнем состоянии ума не могла отделаться от крайне очевидного и дилетантского сравнения между идеальным серебристым шаром и яйцеклеткой в фаллопиевой трубе. Если развивать метафору, лаборанты, лезущие в люк со своими приборами, из которых торчали неподсоединенные провода и электронные лампы, были сперматозоидами, но визуально ей больше нравилась другая аналогия. В этой аналогии сперматозоидами были вертикальные стальные баллоны с водородом, которые словно окружали цель, готовясь ее атаковать.

Чем больше Дон наблюдала за учеными, тем меньше листовок раздавала на выставке и меньше зарабатывала, однако в такую жару ей хотелось лениться и не думать о деньгах. Миссис Грин заметила перемену – вероятно, каким-то загадочным женским чутьем распознала, что Дон беременна. Она пристально поглядывала на Дон, но ничего не говорила, во всяком случае сейчас, когда живот еще не начал расти. Из более старых брошенных газет Дон узнала, что часть научного оборудования прислал из Калтеха доктор Милликен, и поняла, что полет будет своего рода эсхатологическим решающим поединком между милликеновской теорией космических лучей как родовых криков нового вещества и комптоновской теорией распада. Собственное интересное положение склоняло ее к версии родовых криков, однако ей было занятно, что Милликен доверил свои приборы сопернику, намеренному доказать его неправоту. Дон гадала, нет ли у Комптона соблазна вывести из строя аппаратуру Милликена, но заключила, что это нарушило бы некий джентльменский кодекс. Кодекс, если подумать, подкреплялся тем, что в ходе научного прогресса любая ложь выплывет на свет, а ее автор войдет в историю не просто мерзавцем, но и дураком.

Аэронавты – швейцарец Жан Пиккар и американец, капитан третьего ранга ВМФ США Томас Г. У. Сеттл – прибыли за день до полета и после череды пресс-конференций и постановочных фотографий занялись проверкой системы управления. Наполнять аэростат начали в тот же вечер и продолжали всю ночь. Дон отправила весточку немецким коммунистам и забила для них хорошие места. Они пришли сразу после наступления темноты, когда лучи прожекторов метались по всему полю, а любопытствующие начали прибывать тысячами. Немцы запаслись провиантом так, что могли бы в случае надобности совершить переход до Гудзонова залива, – именно поэтому Дон их и позвала. В приступе волчьего аппетита (она была не из тех беременных, которых все время тошнит) она так обчистила одну из корзин, что привлекла к себе внимательные взгляды старой немки, которая, вероятно, сразу все поняла, заглянув рентгеновским зрением прямиком в ее матку.

Они устроили гнездышко из одеял, отгородились бастионом корзин и сидели в ночи, попивая слабоалкогольное пиво, пока водород расправлял обвисшие складки аэростата. Лязг, с которым баллоны подкатывали к заправочному узлу и откатывали обратно, вместе с тихим шипением наполняющего оболочку водорода складывались в баюкающую музыку. Некоторое время Дон мешали уснуть полицейские (они патрулировали трибуны, следя, чтобы никто не курил) и курильщики, пробиравшиеся к выходам и обратно. Потом старая немка поманила ее, уложила головой себе на колени и принялась гладить морщинистыми руками. Тут Дон отрубилась.

Ей снился какой-то путаный страшный сон про пожар. Проснувшись с ощущением, что проспала много часов, она села, отбросила с лица растрепанные волосы и увидела, что над озером Мичиган встает оранжевый пузырь, как будто магниевый завод в Мидленде охватило ревущее пламя горящего металла. Однако, разумеется, это солнце вставало в почти безоблачном небе, а Дон видела его в просвет между дорическими колоннами. Ответом ему с пятидесятиярдовой линии «Солджер Филд» рвался из набрякших складок огромного стратостата исполинский газовый шар. Его нижний конус, сходящийся к магниевой гондоле, был расчерчен тенями колоннады, однако гладкий купол уже качался выше обрамления стадиона – оранжево-желтый шар, поднятый Комптоном с земли двойник Божьего светила. Двадцать тысяч зрителей ждали, что Америка выйдет в стратосферу, достигнет высот, до которых еще не поднимался человек, однако они не орали, как футбольные болельщики, а застыли в благоговейном молчании, как прихожане в церкви. И немудрено, ведь огромный стратостат был так близко, и казалось, будто он балансирует на крохотном металлическом шарике. Весь обычный жизненный опыт говорил, что сейчас он рухнет на трибуны. Дон поняла, отчего ей привиделся кошмар. Отчасти – потому что рассветное солнце пробивалось сквозь