Полостан - Нил Стивенсон

ее волосы, окрашивая их в цвет пламени, но главным образом – из-за тона голосов внизу. Дон различала лишь отдельные слова, но то были отрывистые реплики людей в чрезвычайной ситуации. Эту чрезвычайную ситуацию устроители по собственной воле создали, закачав семьсот баллонов горючего газа в мешок, окруженный двадцатью тысячами мужчин, женщин и детей. Стратостат был чересчур велик для стадиона, чувствовалось, как натянуты держащие его тросы. Всякий, знающий о свойствах водорода, мог вообразить исполинский огненный шар и гибель десятков тысяч людей. Отпустить стратостат было не столько запланированным началом научного эксперимента, столько экстренной мерой по предотвращению катастрофы. Толпа иного и не хотела бы: эти люди пришли побыть рядом с опасностью, как зрители на Военно-морском пирсе пришли ощутить рокот моторов «Фраскини» костями и внутренностями.

Стратостат взмыл во взрыве тишины. Воздух, устремившийся в освобожденный им объем, увлекал папиросную бумагу, корешки билетов, арахисовую шелуху и человеческие волосы, и все это вспыхивало в рассветных лучах – хаос мусора, когда вы внутри, но система струй и завихрений, если смотреть с противоположной стороны поля. Оторвавшись от земли, лысый младенец скакнул разом на несколько тысяч футов; ветер подхватил его и понес прочь от озера. А Дон всерьез задумалась, что ей делать дальше.

Из репродукторов звучали сводки. Ученые, метеорологи и аэронавты сменялись у микрофона, заполняя время в ожидании радионовостей от Пиккара и Сеттла. Общая стратегия была выпустить излишек газа, стабилизировать высоту и некоторое время вбирать солнечное тепло. Дон, так до конца и не проснувшаяся, вполуха слушала комментаторов и размышляла над своим положением.

Деньги на билет у нее были. Ехать товарняками не придется. Можно пульмановским вагоном добраться до Монтаны и там залечь на дно.

Можно найти абортмахера в Чикаго, но она знала, что нелегальная операция чревата инфекцией или проколом, из-за которого она не сможет иметь детей или вообще не выживет.

Нет, если она хочет сделать аборт, надо добираться до СССР, где операцию проведет бесплатно настоящий врач. Знакомый ей путь в Советский Союз лежал через Сиэтл и Владивосток.

Можно сегодня купить билет, приехать в Монтану, посмотреть, как примет ее разветвленная сеть теток и дядьев, а дальше она либо останется и родит, либо отправится дальше в сторону Владивостока.

В реальность ее вернул общий вздох толпы. Все, держа ладони козырьком, смотрели, как «Век прогресса», озаренный утренним солнцем в миле над ними, медленно плывет к западу. Дон пропустила экстренное объявление. Немцы требовали перевода. Вроде бы из репродукторов сообщили, что заело выпускной клапан. Газ неудержимо вырывался наружу. Стратостат терял высоту. Он возвращался.

Стадион пустел на глазах. Морские пехотинцы запрыгивали в бронированные машины, и те выезжали на улицу. Зрители, приехавшие на собственных автомобилях, устремились за ними, но морпехи ровно так же не знали, где упадет стратостат. Оставалось только ждать и наблюдать за ним. И он спускался настолько близко – в зоне отчуждения железной дороги, – что машины не требовались. Люди прыгали через ограды, бежали по рельсам. Глаза их обманули – аэростат упал в добрых двух милях от стадиона, – однако туда можно было добежать за несколько минут. Дон и немцы, увлеченные магнетическим любопытством толпы, перебрались через сбитую ограду и добрались до места к шапочному разбору. Первые добежавшие зрители накинулись на сникшую оболочку с перочинными ножами – отрезать по кусочку на сувениры. Подоспевшие морпехи отогнали их прикладами, оставив на бежевой ткани кровавые дорожки. Дон и ее спутников встретил кордон пехотинцев с примкнутыми штыками – плотный вокруг помятого магниевого шара, рядом с которым врачи в кольце иностранной и местной прессы слушали Сеттла и Пиккара стетоскопами, более редкий вокруг обмякшей оболочки рухнувшего стратостата.

Меньше чем через сутки Дон уже ехала на поезде.

17. Магнитогорск. Февраль 1934 г

Никто из них не дал себе труда представиться – невежливость, оскорблявшая то, что осталось от Аврориного «чувства буржуазных приличий». Она пыталась напомнить себе, что двумя часами раньше ее пытали, и уж если возмущаться, то этим.

Шпак сказал, что получил указание не оставлять следов на ее теле. Аврора вынуждена была отдать ему должное – с задачей он справился. Даже багровые вмятины от тканевых полос, которыми ее привязали к сетке, сошли к тому времени, как Аврору доставили в гостиницу «Центральная». Оглядывая себя в зеркале после горячей ванны, она не видела других следов пережитого, кроме покрасневших век, которые можно было бы запудрить, будь здесь пудра. Горло и легкие жгло, как будто она хлебнула аккумуляторной кислоты, но этого никто не видел. Голос осип, но и это со временем пройдет.

Такой роскоши, как отдельный номер с ванной, Аврора не видела с приезда в Советский Союз. Кто-то уложил и доставил сюда ее вещи из домика в Березках. Она могла бы просто сидеть в постели весь день, наслаждаясь одиночеством, но человек в круглых очках велел ей быть на обеде, и Аврора ясно понимала, что теперь он ее хозяин. Так что она, насколько могла, уложила волосы, надела юбку с блузкой и спустилась в гостиничный ресторан. Там никого не было. Однако в отдельном зале уже вовсю выпивали перед обедом.

За одним концом длинного стола трое мужчин курили папиросы и разговаривали на незнакомом языке. В одном из них Аврора по фотографиям узнала Серго Орджоникидзе, наркома тяжелой промышленности всего Советского Союза. Напротив него сидел Виссарион Ломинадзе, подчиненный Орджоникидзе – какую бы должность он ни занимал официально, все знали его как начальника Магнитогорска. Аврора видела его в городе несколько раз, но даже если бы не видела, узнала бы по непомерной полноте. Она и впрямь никого толще в жизни не видела. Если силы капитализма раздавят рабоче-крестьянскую революцию, он сможет устроиться в цирк уродов. В Магнитогорске все влиятельные люди вращались вокруг него, как электроны вокруг массивного ядра, и он привык в любом помещении оказываться главным. Однако здесь он лебезил и заискивал перед Орджоникидзе.

Между этими двумя, во главе стола, сидел человек в круглых очках.

Аврора знала, что Орджоникидзе и Ломинадзе грузины, как и Сталин. Значит, говорили они по-грузински. Человек во главе стола говорил на том же языке. Значит, он тоже грузин. Однако он занимает более высокое положение, чем Орджоникидзе, раз сидит на почетном месте, да и по всем признакам видно было, что они ведут себя с ним как подчиненные. Но он, разумеется, не Сталин.

Это должен быть Лаврентий Берия. Аврора слышала о нем, но лица не узнала, поскольку газеты обычно его фотографий не печатали.

Рядом с Ломинадзе