Полостан - Нил Стивенсон

которая с судебной системой встретилась впервые, – тот всячески старался ее переубедить. Он разъяснил тяжесть обвинений и перечислил, какими способами даже самый плохо обученный и равнодушный общественный защитник может заметно сократить ей срок, а то и добиться от присяжных вердикта «невиновна». Дон было приятно, что прокурор видит в ней девушку неглупую и небезнадежную, такую, на которую не жалко потратить время. Он пытался говорить с нею как один разумный, образованный человек с другим – возможно, по роду занятий такие люди встречались ему редко. Она пыталась свернуть разговор, объявив, что намерена признать себя виновной и не думает, что для этого нужен адвокат. Прокурор и тогда не отстал. Он объяснил, что, возможно, адвокат найдет лазейку в его, прокурора, обвинении, и тогда ее признание будет глупой ошибкой.

Это было по-своему занятно – смотреть, как работает юридический ум, – но Дон подозревала, а Реджи потом подтвердил, что прокурор не хотел помочь Дон, а просто добивался исполнения всех формальностей, чтобы приговор нельзя было оспорить.

Дон ни то ни другое не волновало. Ей нужно было, чтобы заседание прошло в известный день, и скоро. Адвокат мог бы осложнить дело ходатайствами и проволочками.

За неделю до предъявления обвинения Реджи навестил ее несколько раз. Разговаривали намеками, так как наедине их не оставляли. Реджи часто упоминал грядущую семейную встречу, на которую съедутся братья, дядья и племянники со всего Запада и Среднего Запада. Многие детали подготовки, безусловно интересные для Дон, на самом деле ее не касались, так что и говорить о них было незачем. Ей требовалось обсудить с Реджи лишь несколько пунктов. Во-первых, что все должно произойти в конкретный день и в конкретное время. Во-вторых, что ей необходимо забрать чемодан. И в-третьих (это она сообразила как-то поздно вечером, когда все продумывала), ей понадобится веревка длиной сто футов. Вслух такого сказать было нельзя, а сказать требовалось, так что Дон написала записку и вложила Реджи в руку, когда никто из охранников на них не смотрел. Читать Реджи не умел, но Дон рассчитывала, что среди приехавших в город «родственников» кто-нибудь грамотный найдется.

Теперь оставалось лишь ждать великого дня. Сокамерниц у нее не было. Реджи принес ей книжку – вестерн в мягкой обложке, – но Дон уже прочитала его дважды. Закладкой служила газетная вырезка – статья про Бонни и Клайда, которую отправил ей по почте на имя Реджи троюродный брат из Монтаны. Они иногда переписывались, и он знал, что Дон интересуется бандой Бэрроу. Немалую часть статьи занимала баллада, написанная самой Бонни Паркер и, видимо, отпечатанная в какой-то момент, когда Бонни сумела раздобыть пишущую машинку и копирку. Баллада называлась «Жизнь и смерть Бонни и Клайда», хотя, насколько все знали, они были до сих пор живы. В любом случае со стихами имело смысл ознакомиться. Вечером накануне предъявления обвинений Дон еще разок их перечитала до того, как охранники выключили свет. Завтра она или погибнет, или уцелеет – это одно можно было сказать точно. Если уцелеет, то будет в бегах, как Бонни. Если погибнет – то это уже будет не важно.

Однажды обоих уложит

Бок о бок жестокий свинец,

В могилу их рядом положат.

Одним – ликованье, другим – огорченье,

Но Бонни и Клайду – конец.

Дон гадала, лучше ли погибнуть рядом с любимым. Лежать с ним в одной могиле. Вроде бы какая разница? Ее с детства учили не верить в Бога и загробную жизнь, и все же она находила это трогательным: Бонни так любит своего Клайда, что думает, будто в смерти что-то изменится, если ее мертвое тело будет лежать рядом с его мертвым телом. Голос отца звучал в голове, указывал, что разница будет для живых, политическая. Могила станет мемориалом, куда будут стекаться массы. Сплотит их для борьбы. Однако у Бонни вроде не было политических убеждений, кроме ненависти к полиции.

Даже если они вдруг завяжут,

Дом снимут, пройдет день-другой,

И разбудит ночью округу

Полиция дикой стрельбой.

Размер у Бонни хромал, что правда, то правда. Дон пыталась оправдать это гипотезой, что баллада сочинялась на заднем сиденье «форда», несущегося по ухабистой грунтовке, пока Клайд выжимал из восьмицилиндрового двигателя все, чтобы не допустить преследователей-копов на расстояние выстрела.

Преданность Бонни Клайду, ее спокойная готовность умереть вместе и лежать с ним в одной могиле завораживала Дон, но была ей совершенно чужда. В жизни самой Дон были три парня. Билли Бах. Но Паттон сказал, что Билли ей не подходит, и Дон тут же поняла, что Паттон прав. Словно желая это подчеркнуть, Билли вступил в ландесъегер. Дик был ужасно мил, но только подумать, куда ее это завело. И, наконец, странная история с Немым Элом. Лежа в темноте на тюремной койке ночью накануне заседания суда, глядя в потолок, Дон вынуждена была признать, что Эл по многим параметрам вышел бы для нее лучшей парой. Если, конечно, забыть, что он обманул ее, предал и был ключевой фигурой правительственной операции, в которой погибли ее отец и его друзья.

Задремывая, она воображала кое-что довольно пикантное с участием Немого Эла и наручников. Если он ее выследит и арестует, хватит ли ее женских чар, чтобы сломать его железную самодисциплину? С руками, скованными за спиной, сможет ли она победить его одним лишь лицом и словами? И если да, как это все будет?

Поутру, однако, в мысли Дон проник совсем другой мужчина, не фигурировавший во вчерашних дремотных грезах. Боб Оверстрит, чисто выбритый висконсинский инженер, приютивший ее у себя в Гэри. Весь следующий год Дон поддерживала с ним связь по почте. В последнем письме, отправленном недели две назад, он упомянул, что компания отрядила его в Сан-Франциско строить какой-то мост. Боб прямо этого не сказал, но Дон поняла, что он предлагает ей убежище на случай нужды.

Идея уехать – не на Западное побережье, а далеко-далеко в Магнитогорск, – очевидно, пришла ей в каком-то уже позабытом сне, потому что, когда Дон открыла глаза, эта идея уже была в ее голове, совершенно четкая. Именно так надо поступить. Завтра Дон умрет. Аврора как-то доберется до Сан-Франциско и начнет новую жизнь в Советском Союзе. Куда лучше той, что описала Бонни:

Путь Бонни и Клайда извилист и крут,

Назад им уже не податься.

Они сами выбрали этот маршрут.

Удел их –