Полостан - Нил Стивенсон

Дорога все уже, все круче,

Темнее, не видно ни зги.

Увы, не видать им свободы,

Но пусть не ликуют враги.

Оставалась одна неприятная мелочь – она сидела в тюремной камере Форт-Сиклса. Однако план ее освобождения был уже запущен, и Дон не могла ни ускорить его, ни отменить.

Она проторчала на койке большую часть дня, ничего не делая, просто дожидаясь, когда ее отведут в зал суда. Заседание было намечено на утро, но (насколько Дон могла понять по обрывкам разговоров между охранниками) оно откладывалось и откладывалось. Поезд, которым ехал судья, опоздал на несколько часов. Судью вызвали на какое-то срочное совещание. Перед ней должны были рассмотреть другие дела, и они оказались неожиданно сложными. Пришло время обеда. Обед затянулся.

Дон начала всерьез опасаться, что все пойдет наперекосяк. Банк закрывается в три. Банда – не было смысла называть это как-то иначе – будет ждать сигнала Реджи. Реджи не даст сигнала, пока приставы не выведут Дон из камеры в зал суда. В этот момент начнется ограбление банка. Копы услышат перестрелку и бросятся в банк, оставив суд почти не охраняемым. Реджи и два его сообщника будут там, вооруженные. Они легко вызволят Дон и рванут к месту встречи с грабителями – некоему дому на реке, откуда Дон требовалось забрать чемодан.

Но если слушанья не начнутся до трех, банк закроется. Чтобы не упустить добычу, банда, скорее всего, просто ворвется туда со стрельбой без чего-нибудь три. Если Дон будет еще в камере, то там и останется.

Колокола на церкви через площадь пробили два, затем половину третьего. Дон сидела на койке, закрыв глаза, и мысленно составляла заявление судье, что она все-таки просит адвоката, когда в двери заскрежетал ключ и вошел пристав.

– На выход, мисс, – объявил он.

Дон встала. Кровь отлила от головы, в глазах потемнело. На ватных ногах она вышла из камеры, пристав ухватил ее под локоть и протащил за угол и дальше по коридору мимо мужских камер. Затем через другую запертую дверь, по лестнице и еще одним коридором в здание суда. Несколько мучительных минут Дон маялась в примыкающей комнатке, пока наконец не открылась дверь в зал. Пристав отвел Дон на скамью подсудимых, окруженную низкой, по сути символической загородкой. По одну сторону восседал по помосте судья лицом к залу вместимостью человек пятьдесят. Зрителей было десять-двенадцать, один как раз выходил в заднюю дверь. Дон посмотрела на последний ряд. Там сидел Реджи с одним из своих сообщников. Другой как раз вышел – подать сигнал ребятам, ждущим у банка. Все должно было начаться сию минуту.

В зале было тихо, только судья на помосте шуршал бумажками, открывая нужные документы. Дон отчетливо услышала мужской голос с одного из передних рядов. Там расположились трое. Аккуратные и, по меркам Форт-Сиклса, хорошо одетые. Очевидно, не местные. Лет от двадцати пяти до тридцати пяти. Говорил тот, что в середине. «Это она. Я ее где угодно узнаю», – засвидетельствовал он, указывая на Дон. Та скользнула взглядом вдоль пальца, нацеленного в нее, как револьверное дуло, и уперлась в Немого Эла.

Мгновение они смотрели друг на друга.

Впрочем, он первым отвел глаза – его отвлекла автоматная стрельба на улице.

Из-за того, что Дон и Реджи на тюремных свиданиях объяснялись полунамеками, план она себе представляла лишь в самых общих чертах. Впрочем, у нее осталось впечатление, что, встречайся они наедине и разговаривай часами, Реджи мало что сумел бы добавить насчет порядка операции. Некоторые назвали бы это легкомысленным безрассудством. До лета 1932 года Дон была бы в их числе. Но все увиденное в Вашингтоне научило ее скептически относиться к планам в целом и к сложным планам в частности. Время от времени, вспоминая события того лета, она в отчаянии трясла головой: сколько же умственных усилий вкладывали коммунисты в составление планов. Они даже планировали свое планирование, составляли график посвященных ему встреч. Те, кто на самом деле что-то делал, люди вроде бунтаря-морпеха Джона Пейса, вежливо, но твердо демонстрировали полнейшее равнодушие. Пейс, по всему, признавал планирование лишь постольку, поскольку оно занимает любителей планирования, и те на какое-то время от него отстают.

Именно через такую призму Дон впоследствии изучала заметки о подвигах Бонни и Клайда, Красавчика Флойда, Малыша Нельсона и других «врагов общества», как их называли в газетах и на суровых фэбээровских пресс-конференциях. Баллада, в которой Бонни сравнивала свою жизнь с дорогой, где не видно ни зги, мало походила на творение завзятого планировщика. Реджи, хоть и не прославился настолько, чтобы газеты писали о нем как о враге общества, все же побывал в изрядном числе переделок и общее представление о том, как в них развиваются события, получил. Он, судя по всему, тоже планов не составлял. Жизнь не полная лотерея; есть разумные способы подтасовать шансы в свою пользу, но как только начинается перестрелка, все планы, кроме самых общих, элементарных, летят к черту. Что, возможно, больше говорит о человеческом мозге и его реакции на пальбу и кровь, чем о самих планах.

В данном случае план был такой: «в здании суда и в тюрьме полно копов, но их отвлечет ограбление банка, а дальше как-нибудь что-нибудь». Другими словами, насколько Реджи вообще составлял планы, планы эти не включали трех наверняка вооруженных фэбээровцев в зале суда – фэбээровцев, которые приехали сюда из-за Дон и, в отличие от пристава у нее за спиной, знают, что она не просто заблудшая сиротка, у которой в поезде случилась неприятность по женской части.

Но в определенном смысле это не имело значения. Тем-то и хорош подход Реджи. План не может пойти наперекосяк, если его нет. Дон это понимала и ценила, но ей думалось, что Реджи и его сообщникам, возможно, полезно будет знать больше.

Звук очередей из нескольких «томпсонов» в ста шагах отсюда, у банка, перемежаемый ружейными выстрелами и ревом восьмицилиндровых автомобильных моторов, парадоксальным образом вызвал в зале суда полную тишину. Все мучительно напрягали слух, силясь понять, действительно ли происходит то, что им кажется. Все, за исключением тех, кто этого ждал. Забавная подробность: церковные колокола начали отбивать три часа.

От окна донесся хлопок, на стекле возникла дырка и система трещин.

– Реджи, – начала Дон. Она говорила отчетливо, но кричать не было нужды, – эти трое – фэбээровцы.

– Знаю, – ответил Реджи и застрелил одного из троих. Не Эла, а того, что был от Дон справа. – Ты на