Полостан - Нил Стивенсон

– а посему, учитывая габариты Ломинадзе, довольно далеко от главы стола – сидел Шпак. Он набивал трубку и вяло таращился на стакан с водой, так как понятия не имел, о чем говорят грузины. Аврориного взгляда он избегал – насколько мог. Едва ли книга Эмили Пост по этикету рассматривала подобную ситуацию. Впрочем, в Советском Союзе такое, должно быть, происходило часто – столкнуться с человеком, который тебя пытал или убил твоих родственников.

Кстати, о родственниках. В дальнем конце стола сидел доктор наук Олександр Физматов, а по бокам от него – двое молодых людей, очевидно, Протон и Электрон. Протон, старший из братьев, хоть и не сильно превосходил Аврору ростом, был широкоплеч и хорош собой, прямиком с комсомольского плаката. Электрон, не то чтобы урод, тем не менее проигрывал в сравнении. Он больше походил на неспортивного юношу, который целыми днями щурится на логарифмическую линейку. Если зеленые глаза Протона сияли, а аккуратно расчесанная шевелюра отливала золотом, то у Электрона глаза были серые, а мышиного цвета волосы свисали на уши и задевали ворот плохо сидящего пиджака.

В социальном сухом остатке за столом получались две разные компании – за одним концом три высокопоставленных грузина, которые с удовольствием пользуются случаем выпить, покурить и пообщаться на родном языке; явившуюся Аврору они вниманием не удостоили. За другим концом – Физматов, вежливый, с тихим голосом. Посередине лишний – Шпак. Он сидел спиной к ряду окон с тройными стеклами, из которых открывался вид на то, чему предстояло стать главной площадью Магнитогорска. Солнце давно зашло, но Аврора знала, что там: постамент под будущую монументальную статую Сталина, а вокруг – море изъезженной замерзшей грязи. Дальше – ворота металлургического комбината, чистая формальность, поскольку рабочие входили и грузовики въезжали с другой стороны. Еще дальше в зимнюю ночь поднимался черный, подсвеченный оранжевым заревом дым от доменных печей.

Что считается буржуазным, а что нет, Аврора сейчас понимала не лучше, чем когда вместе с инженером Оверстритом сошла с парохода во Владивостоке. По всему выходило, что одна из немногих сил, способных потягаться мощью с марксистко-ленинским учением, это страсть мужчин к уважению окружающих. Да и женщин, если честно, тоже. Ведь разве она не вертелась полчаса перед зеркалом в номере, поправляя волосы и одежду? В Магнитогорске – не столько городе, сколько кишащем людьми огромном заводе, – принято было одеваться по-рабочему. Несколькими днями раньше, увидев Шпака в костюме и пальто, Аврора сразу угадала в нем важную птицу. И не потому, что он был одет как бомбист-подпольщик, а именно потому, что он выглядел респектабельно. Ленину и Сталину пролетарские фасоны сходили с рук, но Берия, всего на ступеньку ниже Сталина, носил костюм. Физматовы приложили все усилия, чтобы выглядеть прилично – даже от Электрона пахло бриолином, – и держались дореволюционного буржуазного этикета. Наверное, дело в том, что если вы – доктор наук Олександр Физматов, фактически раб, живущий под угрозой расстрела, и смотрите в бутылочные донышки очков на человеке, который может вас списать, такое просто не имеет значения.

Какие-то условности требовалось соблюдать. Не очень важно какие. Поэтому Аврора обменялась рукопожатиями с Протоном и Электроном и сказала, что рада знакомству. Протон объявил, что ему очень приятно, а Электрон склонил голову, и стало ясно, что он читал старые романы, в которых мужчины кланяются. Они дождались, когда Аврора сядет. Уголком глаза она видела, что Олександр пытается беззвучно просигналить Электрону, чтобы тот по-джентльменски отодвинул даме стул, но Электрон этого не заметил. В конце концов Протон и его отец с улыбкой переглянулись и по очереди сели. Протон через стол налил Авроре воды из графина.

Младшие Физматовы оба учились в Московском университете, что обеспечило затравку для беседы. Студентов всегда можно спросить, нравится ли им учеба. По-видимому, их предупредили не спрашивать Аврору, где она была в последние дни. Она поймала взгляд старшего, когда тот ее рассматривал, и прочла в нем огромное облегчение.

Ее прибытие, очевидно, стало для официантов сигналом нести еду, и довольно скоро Берия постучал перламутровой ложечкой для икры по хрустальной водочной стопке, требуя внимания. Выпили за товарища Сталина. За недавно завершившийся XVII съезд. За Народный комиссариат тяжелой промышленности в лице Орджоникидзе. За Магнитогорский металлургический комбинат (Ломинадзе). За Меч Революции (Шпак). За Горно-металлургический институт (Физматов). За наших американских товарищей (Аврора). За будущее советской науки и техники (Протон и Электрон). За Горнарпит, обеспечивший им обед. Когда с этим покончили и Берия вроде бы собрался сесть и дать людям поесть, Орджоникидзе отбросил салфетку, встал и заставил всех выпить за Берию. Аврора была совершенно без сил и не хотела вливать зерновой алкоголь в саднящее горло, поэтому подливала себе в стопку воду из графина. Шпак раскурил трубку, и дым плыл в сторону Авроры. Она понимала, что до конца дней запах табака будет вызывать в памяти то, что с ней делали на льду реки Урал.

За супом и салатом продолжался светский разговор, по большей части об учебе младших Физматовых, но, когда подали мясо, Берия наконец сообщил, в чем настоящая цель заседания. Тема, ради которой он собрал их за одним столом: аэростаты.

«Опять чертовы аэростаты», – подумала Аврора и сделала над собой усилие, чтобы не покачать головой. Поскольку она была тут единственной женщиной, каждый, кому не на чем было в конкретную минуту остановить взгляд, смотрел на нее. Даже Шпак на мгновение встретился с ней глазами.

– Полагаю, некоторые наши гости разделяют мой интерес к этому вопросу, – сказал Берия. – Товарищ Артемьева присутствовала в Чикаго на неудачном запуске американского стратостата, а Протон и Электрон – участники аналогичного проекта в Москве, так ведь?

Электрон уже энергично кивал, встряхивая волосами, и даже позволил себе с любопытством глянуть на Аврору. Протон как будто подавился говядиной, что, учитывая ее жесткость, было вполне правдоподобно. Отец положил ладонь ему на руку и вопросительно глянул на Берию.

– Физматовы совершенно правильно помнят о бдительности при обсуждении секретной темы, – сказал Берия.

Электрон громко сглотнул и перестал кивать.

– Могу уведомить, – продолжал Берия, – что мы с товарищем Шпаком поставили точку в тщательной проверке товарища Артемьевой и выписали ей необходимый допуск. В ее присутствии можете говорить свободно.

Аврора против воли покраснела от удовольствия, что ей это сказали, хотя определенные выводы можно было сделать уже из того, что она сидит здесь и ест икру, а не плывет подо льдом реки Урал кормом для рыб. Почувствовав на себе взгляд Шпака, она посмотрела на него через стол. То, что она прочла