Полостан - Нил Стивенсон

В стремлении не упустить ни секунды толпа на Военно-морском пирсе хлынула к его южному краю, прижав Дон к перилам так, что у нее потом осталась отметина. Флотские полицейские свистели в свистки и теснили людей назад. Спасательная лодка пронеслась по воде – выловить незадачливого зрителя, который свалился в озеро, утащив за собой изрядный кусок зелено-бело-красной ленты. Шляпа его так и осталась пузырем качаться на волнах. Натиск толпы ослаб сам по себе, потому что армада повернула на запад, пропала за частоколом высоких домов на Лейк-Шор-Драйв и пронеслась над центром. Ее полет можно было проследить по реакции тысяч людей, высыпавших на крыши: руки колыхались, как жгутики инфузорий, бесчисленные итальянские флаги перемешивали небо. Наконец рокот вырвался на открытый простор – самолеты обогнули северный конец Мичиган-авеню и развернулись к востоку над озером. Концы их крыльев опоясывал итальянский триколор с черной фашистской полосой. Они летели тремя сторми по двенадцать, каждое стормо состояло из четырех звеньев, выстроенных клином.

Снизу или сверху «Савойя-Маркетти» узнавался как аэроплан благодаря огромному сплошному крылу, такому толстому в середине, что экипаж располагался непосредственно в нем и смотрел через ряд иллюминаторов в передней кромке. Однако спереди он выглядел как две каплевидные лодки: два обтекаемых корпуса для пассажиров и груза, расположенных под крылом и дополнительно выполняющих функцию поплавков. Сбоку заметнее всего были два мотора, установленные спина к спине на узкой гондоле высоко над серединой крыла; толкающий винт в задней ее части и тянущий в передней; приземистые выхлопные трубы, как шипы на спине у динозавра, из которых вырывалась ритмичная барабанная дробь пахнущих бензином выхлопов. Оперение из рулей и стабилизатора тащилось сзади на концах каких-то тонких трубок, укрепленных несколькими тросами; издали они были невидимы, и казалось, будто хвост – отдельный маленький аэроплан, летящий в сомкнутом строю за конструкцией крыло-корпус-гондола. Почти не верилось, что такие драндулеты вообще могли подняться с воды, а тем более пролететь тысячи миль, однако неоспоримое доказательство было налицо – все видели гидросамолеты в небе над Чикаго. Своей странностью они как будто ставили под вопрос всю концепцию развития американской авиации.

Сторми заложили вираж над озером, пронеслись на запад к городу и затем на юг к яхтенной гавани. Концы их крыльев были украшены белыми кружками с тремя параллельными черными полосками в каждом. Ближе стало видно, что у каждой полоски есть сбоку небольшой крючок и что это стилизованные фасции. На боку каждого корпуса имелась та же эмблема, детально проработанная в коричневом цвете, – пучок прутьев с торчащим из него топором. На ведущем самолете ведущего звена ведущего стормо имелась также черная звезда – обозначение флагмана армады. Когда он уже заходил на приводнение, случайная лодочка скользнула перед ним, вызвав яростные гудки сирены с военного катера, размещенного здесь специально для того, чтобы таких безобразий не допускать. Дику и Дон, смотревшим почти прямо в иллюминаторы кабины пилотов, казалось, что чудом не произошла катастрофа, хотя на самом деле это был скорее конфуз, чем реальное ЧП. Рыбак в моторке, следивший только за будничными навигационными опасностями вроде мелей или плавучего мусора, гадавший, возможно, не стоит ли закинуть удочку и вытащить рекордного размера рыбину, был совершенно слеп к тому факту, что на него движется величайшая воздушная армада в истории, неслыханное и беспрецедентное чудо. В этом бесящем, но вполне предсказуемом неведении воплотился весь Средний Запад, и таким образом вся Америка, заставляя остальных краснеть от стыда, самому виновнику чуждого.

Самолет Бальбо и два ведомых пропахали широкую борозду через якорную стоянку, и Дон словно взаправду ощутила волну теплого воздуха, когда все на пирсе выдохнули. Звено Бальбо снова включило двигатели, чтобы набрать небольшую скорость, рыча и дымя обогнуло пирс, приняло салют эсминца, пришвартованного с краю, и остановилось перед тройкой зелено-бело-красных буйков, установленных недавно по северную сторону пирса.

Открылся люк. Появилась офицерская трость, затем сигарета и, наконец, коренастый, смуглый, бородатый мужчина, за которым последовал его палаш. Мужчина был в красивой серо-синей форме, туго перетянутой ремнем. Грудь и плечи блестели медалями и золотыми орлами. Попыхивая сигаретой, он двинулся по крылу, пока его матросы-авиаторы швартовали гидросамолет и занимались моторами.

Это, как знал весь Чикаго, был маршал авиации Итало Бальбо. Долгая подготовка плюс несколько дней героического перелета дали газетчикам вдоволь времени на то, чтобы прошерстить его биографию. Он входил в число четырех квадрумвиров, которые провели фашистский марш на Рим одиннадцать лет назад, вдохновив Гитлера на куда менее успешный Пивной путч годом позже. Если что-нибудь случится с Муссолини (о чем пылко мечтали все обитатели коммуналки), Бальбо, вероятно, станет диктатором Итальянской империи вместо него.

Его особо рвались приветствовать набриолиненные местные юнцы в черных атласных рубашках, черных галстуках, полосатых брюках. Юнцы пробились на край пирса, застыли навытяжку и вскинули руки в фашистском салюте, издавая горлом странные звуки – видимо, какой-то боевой клич. Бальбо глянул на них и небрежно ответил на салют – отвел руку от груди, выставил вперед, на миг задержал горизонтально, затем повел ею вниз и вбок, как будто просто помахал.

Дальше все стало скучно и напряженно. Все остальные «Савойя-Маркетти» должны были сесть на воду, подойти к пирсу и пришвартоваться. Лишь после этого Бальбо изволил подняться на эсминец в конце пирса, где чикагские политики, архиепископы, светские девицы, радиодикторы, игроки в поло, промышленники, итальянские князьки, дипломаты, кинозвезды и адмиралы дожидались его с какой-то изнурительной приветственной программой. Шишки поменьше отдыхали весь вечер на затененных трибунах, но простые зрители вроде Дика и Дон вынуждены были вариться в горячем человеческом супе и следить, чтобы их не разделили те, кто пробивается к краю пирса взглянуть на Бальбо или глотнуть свежего воздуха. Они слышали, как эсминец, приняв наконец Бальбо на борт, дал салют из девятнадцати выстрелов и как заиграл оркестр, видели, как задымили трубы и как эсминец, отдав швартовы, двинулся в недолгий круиз по озеру к следующей череде торжественных мероприятий на выставке «Век прогресса», где другие чернорубашечники ждали своего кумира в Итальянском павильоне, а шестьдесят тысяч слушали трескучий репортаж из громкоговорителей на «Солджер Филд».

Отбытие Бальбо произвело в толпе на пирсе новую турбуленцию. Выбраться оттуда можно было только на прогулочных пароходах. С открытия выставки они сновали между Военно-морским пирсом и «Веком прогресса» каждые полчаса, а теперь собрались здесь всей стаей и грузили пассажиров так быстро, как только могли. Полицейские свистели в свистки и оттесняли толпу